Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 48)
– Ты ведь понимаешь, почему я так считаю, да? – спросила его Таласин.
Сураквел замер, потом повернулся к ней.
– Нет, – сухо произнес он. – Но я связал свою судьбу с Союзом, а значит, должен полагаться на их мнение.
Издали донесся скрип: это одна из пушек «Наутилуса» разворачивалась в боевое положение. Мастера проводили проверку орудий. В звездное небо ударил поток молний.
– После наступления Безлунной Тьмы я пришлю инструкции, – сказала Вела Таласин. – К этому времени все должно быть готово.
– Можете положиться на меня. – Сураквел смотрел только на Велу. – Личная армия дома Мантес в полном распоряжении Сардовийского Союза.
Таласин промолчала. Отремонтированная и перезаряженная грозовая пушка рвала ночное небо в белые клочья. В глазах Таласин бушевала буря.
Часть III
Глава двадцать шестая
Когда месяц спустя Аларик вернулся в Доминион Ненавар, он попал в страну призраков. Покинув пустой порт, а потом и ангары «Избавления», черная кесатхская ладья в гордом одиночестве плыла над застывшими городами, тихими деревнями и свободными дорогами, по которым еще недавно сновали туда-сюда повозки торговцев. На лазурном горизонте темнел длинный ряд уходящих в облака точек: это корабли увозили последнюю волну эвакуировавшихся ненаварцев. Они спешили уйти как можно дальше до наступления Безлунной Тьмы. Их шансы на выживание напрямую зависели от расстояния, которое они преодолеют по небу и над водой, уносимые парами эфира от родных земель, которым придет конец, если Аларик и Таласин потерпят неудачу.
«В таком случае мы умрем первыми». Эта мысль терзала Аларика, взирающего с высоты на раскинувшиеся внизу тропические леса и белые пески. Сперва он попытался отмахнуться от нее, ибо страх – проклятие Кованных Тенью, но ужас все равно грыз сердце ледяными зубами. В голове мелькали гротескные, чудовищные картины. Вот они с Таласин стоят на краю кратера Пустопропасти… вот их поглощает аметистовая пелена… вот магия растворяет их тела и разливается по всему миру…
Сегодня. Все зависит от сегодняшней ночи.
Всплеск тревоги лишь усугубил мрачное настроение Аларика, не отпускавшее его весь месяц. Активность бунтовщиков поутихла в связи с массовой эвакуацией Континента, но он предпочел бы простоту боя бюрократическим процедурам, навалившимся на его плечи. Месяц препирательств с офицерами, уклонений от отцовских словесных выпадов, ожесточенных споров об организации перемещения миллионов людей и необходимых припасов…
Они все-таки не смогли увезти всех, даже из числа тех, кто не попал в список исключенных. Просто не хватило кораблей.
Месяц неудач и тупиков, под песню саримана, мечущуюся среди стен его спальни.
Избавленная от постоянных кровопусканий и тьмы личных покоев Гахериса, птица восстановила силы, равно как и свое огненное оперение. Однако, как и большинство ненаварских существ (включая жену Аларика), сариман, похоже, получал злобное удовольствие, доставляя императору неприятности, вечно щебетал, чирикал, выводил трели, бил крыльями о прутья клетки, когда Аларику больше всего на свете хотелось отдохнуть.
В личном пространстве собственных мыслей он нарек саримана Гуавой. Маленькая шутка, которую поняла бы лишь Таласин.
Не то чтобы он собирался когда-нибудь рассказать ей об этом…
Они писали друг другу довольно часто, причем большую часть писем перенесли через Вечное море поморники Кесатха, лучше приспособленные для дальних перелетов, чем ненаварские орлы или вороны Дома Оссинаст. Короткие официальные послания, не касающиеся ничего существенного, помимо отчетов Таласин о ее прогрессе в эфиромантии. Но Аларик наслаждался каждой буковкой от жены, часами пытаясь прочесть что-то между строчками и представляя, как бы звучали эти слова, произнесенные ее голосом, пускай даже от ужасного почерка Таласин у него болели глаза.
Он не мог дождаться, когда увидит ее. Странное это было чувство. Гремучая смесь тревоги и возбуждения. Когда ладья снизилась над Иантасом, Аларик различил людей, ждущих на посадочной площадке, и других, на пляже, вытаскивающих на берег рыбацкие сети или карабкающихся на кокосовые пальмы, чтобы сорвать ворсистые коричневые плоды. Все вроде было как в любой обычный день – а вовсе не в тот, который может стать концом всего.
Таласин, что примечательно, не вошла в комитет по встрече, и оттого Аларик, высадившись, испытал некоторое раздражение. Это было грубейшим нарушением протокола.
Из приветствующей его толпы выступила, тряхнув черными кудрями, Цзи.
– Вы все еще здесь. – Констатация факта прозвучала скорее вопросом.
– О, ее светлость убеждала всех домочадцев уехать, – прощебетала Цзи. – Детей жители деревни по ее настоянию отослали, но что до нас, остальных, мы считаем, что наше место рядом с ней. – Придворная дама лучилась, как солнце над этими берегами, и глаза ее сияли, создавая неверное представление о трудности сделанного выбора. – Кухонный персонал очень беспокоился, что в их отсутствие лахис'ка лишится своих любимых блюд. Кстати, принц Элагби тоже здесь, – добавила она, когда они, оставив слуг заниматься багажом, направились в замок, – но он дремлет, и ее светлость тоже занята, так что я провожу его величество в королевские покои…
– Лучше отведи меня к ней, – сказал Аларик.
Цзи вздернула и без того курносый нос:
– Лахис'ка сейчас решает деликатный вопрос на вышеупомянутой кухне…
– Ну так пойдем на кухню.
Цзи открыла рот, чтобы возразить, но суровый взгляд Аларика оказался эффективным сдерживающим средством. Возмущенно топая, девушка свернула к тому крылу замка, в котором Аларик еще никогда не бывал.
Он не знал, что ожидал увидеть, войдя на кухню, но определенно не свою императрицу, сплошь залитую густой липкой розовой жижей. Таласин стояла, зажмурившись, перед огромной пузатой плитой, на которой громоздилась переполненная кастрюля. Два таких же промокших повара суетливо вытирали лахис'ку посудными полотенцами, а остальные с перепуганным видом держались поодаль.
– Честное слово, все в порядке, – пыталась успокоить их Таласин, слепо поводя руками. – Это я виновата, я же предложила рецепт. Понятия не имела, что саламандрова коринка такая взрывоопасная…
– А я говорила, – пробормотала Цзи.
Аларик зажал ладонью рот, пытаясь подавить рвущийся из горла смешок. Розовое месиво – вероятно, тесто? – приклеило распущенные волосы Таласин ко лбу, капало с подбородка и стекало по расшитому блестками корсажу. И хотя глаза ее были закрыты, она напряглась, услышав его задушенное фырканье, а потом и шаги.
– Даже не начинай! – прорычала она.
И в груди Аларика начал таять лед, сковывавший душу все это время, лед, с которым он прожил так долго и о котором даже не подозревал. Двое поваров поспешно отступили, а Аларик схватил чистое полотенце и принялся промокать им лицо Таласин. Совсем не так представлял он их воссоединение, но женушка всегда была экспертом по части сюрпризов.
– Теперь мы, значит, пробуем силы в кулинарном искусстве? – съязвил он.
– Мы выбирали десерты для маскарада, – проворчала Таласин. – Пудинг взорвался перед самым твоим прибытием.
Аларик нахмурился.
– Ты ошпарилась?
– Вовсе нет, мы только-только растопили плиту.
Ее заверения звучали несколько резковато, как всегда, когда он проявлял заботу. Словно она никак не могла понять, какая ему от этого польза. Сдержав вздох, Аларик осторожно протер ее переносицу, потом кожу вокруг глаз. Ресницы Таласин дрогнули, веки приоткрылись, явив знакомые карие глаза на все еще измазанном розовой слизью лице. Смехотворная, несомненно, картина, и все же…
– Эм-м-м. – Таласин прикусила губу. – С возвращением. Привет.
Этот миг прошел сквозь время золотой нитью. Аларик посмотрел сверху вниз на свою жену, и все напряжение последнего месяца, все его страхи перед сегодняшней ночью растаяли без следа.
– Привет.
Та Таласин, какой она была почти год назад, истерзанная войной сирота, никогда бы не позволила Аларику передвигаться по комнате, когда глаза ее закрыты, а она не занимается эфиромантией. И ирония ситуации не укрылась от нее. Оправившись от смущения – ей и вправду следовало предоставить готовку поварам, – Таласин украдкой наблюдала за мужем, заново привыкая к его сдержанным движениям и резким чертам. И пыталась определить, изменилось ли в нем что-нибудь с тех пор, как они виделись в последний раз.
Перед полуднем, когда в небесах яростно жарило солнце и гранитный замок вдалеке сверкал серебром, почти как глаза Аларика, они немного потренировались на пляже. Казалось, он совсем не устал после долгого путешествия из Кесатха, был таким же ловким и сильным, как прежде, и ни капельки не поддавался, когда они по очереди защищались и атаковали. Однако Таласин заметила, что зубы он стискивает крепче обычного, и призадумалась, возможно ли держаться на одной лишь решимости? А может, то была злость?
Наконец они развеяли последнее оружие и рухнули, растянувшись на песке бок о бок. Таласин смотрела в пылающие небеса, слушала грохот прибоя. Она запыхалась, но не вымоталась, как бывало до постоянных визитов к Просвету. Солнечные лучи, казалось, проникали сквозь тело, словно обнимая ее.
Здесь, в Ненаваре, она сильно изменилась. И магия изменилась тоже.
И кстати о необычном: Севраиму давно уже следовало выскочить с каким-нибудь непочтительным замечанием. Слишком много часов прошло с прибытия кесатхского корабля.