Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 28)

– Положа руку на сердце, Орьял, – Ниама Лансун закатила глаза, – тебе не приходило в голову, что ее светлость и его величество, возможно, хотят побыть немного наедине? Они ведь только что поженились.

Она всегда была хорошей союзницей и сейчас хитро предлагала Таласин возможность уклониться от любых обязательств, но от подоплеки ее слов Таласин захотелось броситься со скалы.

Орьял фыркнула.

– Это всего лишь предложение, дайя Лансун. Слишком долгое пребывание наедине может стать губительным для мужа и жены. Мы все не можем быть Харъянти и Прасетом.

Знатные дамы захихикали, а Харъянти задохнулась от притворного возмущения. Откровенная привязанность друг к другу дайи Сабтана и ее супруга служила источником насмешек для всего двора Доминиона, где браки обычно являлись стратегическими альянсами, а не естественным следствием чего-то настолько немодного, как чувства. Таласин, однако, не могла не вспомнить, какими счастливыми и гармоничными выглядели Харъянти и Прасет на банкете в честь ее помолвки и как они совместными усилиями старались сгладить неловкую ситуацию.

– Влюбить в себя мужчину не такая уж трудная задача. Включая мужей, – беззаботно уронила Байранг. – Дайя Лансун, покажите лахис'ке свой излюбленный прием.

Цзи, Орьял и Харъянти завизжали. Ниама погрозила Байранг изящным кулачком, но тут же расправила плечи и с достоинством откашлялась. Веселье достигло апогея. А у Таласин разболелась голова.

– Это довольно просто, ваша светлость, – сказала Ниама. – Сперва легкая улыбка, как будто у вас есть какой-то секрет, затем взгляд на него сквозь ресницы, ни в коем случае не прямо в глаза, – она продемонстрировала, – а потом медленно-медленно моргните, и он уже тает у ваших ног…

Остальные согнулись пополам, хватаясь друг за друга от смеха. Таласин же, напротив, была в отчаянии.

– Прошу прощения, миледи, но зачем вы учите меня флиртовать? – выпалила она.

– Потому что мужчины делаются куда более податливыми, когда следуют зову крови, – спокойно ответила Ниама. – Вовсе не нужно разжигать вожделение во всех подряд, но удивительно, чего можно добиться, капельку пококетничав. – Она усмехнулась. – Как знать, возможно, вам удастся убедить его величество прекратить носить черное.

Последнее замечание прозвучало как шутка, и остальные аристократки так к этому и отнеслись, но Ниама достаточно долго удерживала взгляд Таласин, чтобы дать понять, что это не что иное как урок. Им нужно было, чтобы Аларик Оссинаст стал настолько податливым, насколько это возможно. В свете грядущих событий.

Однако Таласин не собиралась соблазнять императора Ночи в ближайшее время.

– И в чем же вам удалось убедить лорда Сураквела, дайя Лансун? – осведомилась она, отплатив Ниаме ее же монетой.

При упоминании Сураквела Мантеса Ниама побледнела, а все остальные откровенно покатились со смеха.

Орьял пришла в себя первой. Вытирая с глаз слезы, она протянула:

– Ах, Сураквел. Единственный мужчина, неуязвимый для чар Ниамы.

Однако Таласин не была так уж в этом уверена. Свою яхту Сураквел назвал в честь Ниамы. И выражение его лица в тот момент, когда Таласин спросила об этом на пути к Оку Бога Бури, говорило о многом.

Давным-давно, когда Таласин боролась за выживание в Тукановой Голове, а потом сражалась на войне, у нее было чертовски мало времени на размышления о романтике. Но теперь жизнь стала мягче, легче, и она куда чаще замечала то, чего никогда не имела. Никогда она не была причиной такого выражения лица, как у Сураквела, и никто никогда не смотрел на нее так, как Прасет на Харъянти. Волны тоски омыли сердце.

Отголоски этого чувства не покидали ее еще долго после того, как гости разошлись, а Цзи убежала отправлять письма домой. И когда слуга доложил Таласин, что Аларик и Севраим все еще тренируются, смесь любопытства и беспокойства погнала ее наверх, в укромную комнату в башне, окна которой выходили во внутренний двор.

Она осторожно выглянула наружу. Дворик, угнездившийся в гранитных стенах Иантаса, полыхал, наполненный Вратами Теней. Аларик и Севраим наскакивали друг на друга снова и снова, без всяких усилий переключаясь с мечей на кинжалы, а с кинжалов на копья. Тяжелую верхнюю одежду оба сбросили; Аларик остался в черной поддеве без рукавов, своих обычных брюках и сапогах. Таласин видела его и куда более обнаженным, но тогда была слишком занята, обрабатывая раны, чтобы обращать на это внимание.

Сейчас, однако, ничто не мешало ей смотреть сколько душе угодно.

В Аларике не было ни капли мягкости, которую можно было бы увидеть – или почувствовать, напомнил предательский внутренний голос. Каждый раз, когда он прижимался к ней, то были сплошные мускулы. Каждый дюйм его тела превращался в оружие. Оружие, которым он сейчас с успехом отбивался от Севраима, ныряя под замахи легионера и с убийственной грацией нанося ответные удары.

Только теперь Таласин поняла, как сильно сдерживался Аларик, когда дрался с ней. Этот бой не имел ничего общего с их тренировками. Двое Кованных Тенью не давали друг другу пощады, сражаясь так, словно собирались убивать. Мокрые от пота пряди темных волос Аларика прилипли к шее, щеки раскраснелись, а в серебряных глазах пылало неистовство. Напряженные сухожилия бледных рук двигались при каждом ударе и выпаде, зубы оскалились в почти зверином рычании, когда он едва не снес голову Севраима с плеч.

Таласин сглотнула. Ее муж – опасный человек. Если наблюдать за ним вот таким, нетрудно вернуться к старым привычкам – и снова воспринимать его как чудовище.

Но что скажет о ней этот знакомый жар, разливающийся внизу живота, просачивающийся между ног?

Воспоминания об их брачной ночи нахлынули на Таласин, и каждое было настолько сильным, что по коже поползли мурашки призрачных ощущений. Губы Аларика, впивающиеся в ее рот, широкая ладонь, сжимающая грудь, то твердое, что терлось о ее бедро… и жгучий взгляд, сиплый голос…

«Моя маленькая мокрая женушка».

Таласин отступила от окна. Ноги ее дрожали, стукаясь под юбками коленями. Медленно, пошатываясь, добралась она до шезлонга в углу и поспешно плюхнулась на него, не в силах больше стоять. Жарко. Слишком жарко – от мыслей об Аларике, от этих призрачных прикосновений. Все нервные окончания словно обнажились. Таласин закрыла глаза в попытке успокоиться и собраться, но темнота лишь обострила ощущения. Казалось, она ощущает запах сандалового дерева, можжевельника и дыма. Слышит хриплое неровное дыхание. Как будто он был здесь, рядом.

Ее задранные юбки стали актом капитуляции. Таласин поверить не могла в то, что собирается сделать. Но тело было на пределе, требовало облегчения, и лучше было вообще ни о чем не думать. Она так устала думать. И жить под вечный рефрен «не могу» в страхе за будущее.

«Мне так одиноко», – прошептала она в тайной вселенной разума, там, где никто никогда ничего не услышит. Таласин сморгнула слезинку жгучего стыда, выкатившуюся из уголка глаза. Пальцы ее скользнули под поясок нижнего белья. И начали двигаться.

Наступило затмение, и над Вечным морем поднялся щит света-и-тени. Это была блестящая идея Севраима – чтобы боевой корабль Иантаса палил в Аларика с Таласин, стоящих на палубе одного из малых судов замка, из пустотных пушек. В данный момент прогулочная яхта была заключена в мерцающую черно-золотую сферу, в которую тщетно били аметистовые молнии. Сфера парила в воздухе, и яркие сполохи огнями фейерверка отражались с темных беспокойных водах внизу.

Хорошая была тренировка. Угроза угодить под удар магии смерти – вот все, что требовалось Таласин, чтобы не терять концентрацию, даже призывая эфирную магию рядом с человеком, мечтам о котором она предавалась, лаская себя утром.

Однако работа все равно была тяжела, особенно без помощи усилителей. Когда был отражен выстрел последней пустотной пушки, ноги отказались держать Таласин, и она рухнула навзничь на холодное твердое ложе из тиковых досок.

Аларик со стоном растянулся рядом. Они лежали, задыхаясь, купаясь в поту. Затмение Третьей наполняло глаза Таласин алым сиянием.

Начавшееся жжение она встретила со страхом, но без удивления. Тело ожидало этого, хотя разум и надеялся, что обойдется. Жар разливался, вонзаясь в плоть, точно иглы, и Таласин твердо знала, что именно так чувствовали себя умирающие – все, кого она когда-либо убила. Это ее наказание. Расплата.

Она потянулась к Аларику – потому что была трусихой. Его ледяные пальцы переплелись с ее, унимая огненный ад. А его кожа меж тем постепенно согревалась.

– Это случилось снова. И без всяких усилителей, – выдохнула Таласин, когда вновь обрела дар речи. – Это… значит ли это, что отныне так будет всегда?

– Не знаю, – голос Аларика тоже звучал растерянно. Сломленно. Устало. – Возможно, это происходит только после вызова щита света-и-тени. А может, дело в затмении. Так или иначе, это определенно эффект усилителей. И если он долговременный…

– Надеюсь, нет. Не можем же мы быть рядом друг с другом каждое затмение.

«И после моего предательства ты, вероятно, скорее умрешь, чем вновь прикоснешься ко мне», – безмолвно добавила Таласин с болью в сердце.

Боевой корабль отправился в доки, оставив их одних над открытым морем. Таласин не хотела никого больше подвергать риску, поэтому сама отвела яхту от острова. Теперь пришла пора возвращаться.