TBL – Осколки Тепла (страница 15)

Не в головах. Вслух. Из его маски-лица вырвался высокий, вибрирующий визг, от которого лопались стёкла в окнах.

Он отшвырнул Йориса. Шут отлетел к стене, ударился спиной и сполз на пол.

Но было поздно.

Там, где была кровь, стекло помутнело. Трещины побежали от этого места, как паутина. Они расползались по груди, по рукам, по ногам.

— «Что... что ты сделал?!»

Маркус подбежал к монстру.

В его руке был нож-скребок — он подобрал его в цеху кожевников, сам не помня когда.

Он полоснул себя по ладони. Боль была острой, но короткой.

И вонзил окровавленное лезвие в трещину на груди Стеклянного Человека.

Эффект был как от удара молнии.

Трещины взорвались. Они пробежали по всему телу монстра за долю секунды. Свет внутри замигал, как умирающая лампа.

Стеклянный Человек пошатнулся.

— «Нет...» — голос в голове стал слабым, далёким. — «Мать... я не успел...»

Он рухнул.

Падение было медленным, почти величественным. Тело из стекла ударилось о пол и разлетелось на тысячи осколков. Звон был оглушительным.

Маркус закрыл лицо рукой. Осколки секли кожу, впивались в одежду.

Когда он открыл глаза, на полу лежала только груда битого стекла. Осколки ещё светились изнутри — тускло, угасающе. Но они больше не двигались. Не пытались срастись.

Кровь убила магию.

— Йорис! — Маркус бросился к Шуту.

Йорис лежал у стены. Его халат дымился, на груди были ожоги. Но он дышал.

— Живой? — Маркус помог ему сесть.

— Больно... — прохрипел Шут. — Он горячий, сволочь...

— Ты молодец. Ты его убил.

— Мы его убили, — Йорис попытался улыбнуться. Вышло криво. — Кровь... Откуда ты знал?

— «Ересь Стеклодувов», — Маркус перевязывал свою ладонь обрывком ткани. — Запрещённая книга. Там написано, что Живое Стекло и человеческая кровь имеют один резонанс. Но разную... полярность. Как магниты. Они отталкиваются. Разрушают друг друга.

— Умный мальчик, — сказал Йорис голосом, который не был его голосом. Голосом Дедала. — Жаль, что ты родился в неправильное время.

Снаружи, со стороны улицы, послышались крики толпы и лай собак. Свет факелов заметался в окнах барака.

— Сюда идут, — Маркус поднял Йориса на ноги. — Кожевники. Стража. Все.

— Нас видели, — Шут посмотрел на людей, которые жались по углам барака, глядя на них с ужасом. — Они расскажут.

— Пусть рассказывают, — Маркус потащил его к задней двери. — Пусть знают, что монстров можно убить.

Они выбежали в ледяную ночь, оставляя позади груду битого стекла, которая медленно остывала, превращаясь в обычный мусор.

Они бежали до рассвета.

Прятались в подвалах, на чердаках, в заброшенных мастерских. Дважды их чуть не поймали патрули. Трижды — толпы «охотников за головами», которых Торрен натравил на весь сектор.

Но они выжили.

Когда первые лучи серого зимнего света пробились сквозь копоть и туман, Маркус и Йорис сидели на крыше старой водонапорной башни, глядя на просыпающийся город.

Отсюда был виден весь Квартал Мастеров. Дымящие трубы, серые крыши, муравьиная суета людей внизу. А выше, за стеной, сиял Дворец. Витраж в Тронном зале мерцал розовым светом утренней зари.

— Мы всё ещё в клетке, — сказал Йорис. Его голос был хриплым от холода и усталости. — Карантин не сняли.

— Но мы живы, — ответил Маркус. — И мы знаем, как убить их охотника.

— Она пошлёт другого.

— Пусть присылает. Мы найдём кровь.

Йорис посмотрел на свои руки. На порез, который уже начал затягиваться.

— Кровь... — он невесело хмыкнул. — Забавно. Всю жизнь меня кормили сказками о том, что кровь — это грязь. Что технологии победили суеверия. А оказывается, самое древнее оружие работает лучше всего.

Маркус промолчал. Он думал о другом.

О том, что Стеклянный Человек перед смертью сказал «Мать». О том, что Йорис якобы «говорит с Матерью». О том, что энергия целого города уходит куда-то вниз, в Могильники, где Изольда что-то строит.

Что там? Кого она кормит?

— Нам нужно в Архив, — сказал он вслух. — Сегодня ночью. Пока Торрен не понял, что его охотник мёртв.

— А потом?

Маркус посмотрел на Дворец. На мерцающий Витраж. На башни, которые казались такими далёкими и неприступными.

— Потом мы найдём способ добраться до Королевы, — сказал он. — И спросим её, за что она убила миллион человек.

Йорис кивнул.

Они сидели на крыше, два грязных, избитых, обожжённых беглеца, и смотрели на город, который медленно погружался в хаос.

ГЛАВА 7. ЛИЦА В ТОЛПЕ

Холод не подкрадывался. Он просто был. Он стал новым законом физики, отменившим гравитацию, трение и надежду. Если раньше, в Нижних Уровнях, холод был хищником, который выжидал в тенях, то здесь, в Квартале Мастеров, он стал самой атмосферой.

Маркус привалился плечом к кирпичной кладке в узком проулке. Стена была ледяной, но он почти не чувствовал этого сквозь мокрую, пропитанную нечистотами тунику. Его трясло. Крупная, бесконтрольная дрожь била тело, заставляя зубы выбивать дробь, от которой болели челюсти.

Адреналин схлынул. Это было хуже всего. Пока они бежали, пока дрались с той тварью, пока взрывали метан — тело работало на резервах, сжигая запасы, которых не было. Теперь резервы кончились. Осталась только химия умирающего организма.

— Вставай, — голос Йориса прозвучал странно. Низко, хрипло. Не его голос. Голос кого-то, кто привык отдавать приказы, но уже давно охрип от крика. — Если сядешь — не встанешь. Кровь загустеет. Станешь статуей.

Шут стоял в двух шагах, ссутулившись. Его пестрый наряд, некогда яркий, превратился в грязное месиво серо-бурых тонов. Колпак с бубенчиками исчез где-то в коллекторах. На лице, размазанная от уха до уха, запеклась чужая кровь — след от той свалки с охранником.

— Нам нужно... тепло, — выдавил Маркус. Язык ворочался с трудом, словно распух. — Гипотермия. Вторая стадия. Спутанность сознания...

— Тепла нет, — отрезал Йорис. Теперь он говорил голосом ворчливой старухи, скрипучим и злым. — Печка сдохла, милок. Хозяин запер дрова.

Маркус моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Улица перед ними — узкая кишка между высокими, закопченными зданиями мастерских — была пуста. Но пустота эта была обманчивой. Воздух звенел от напряжения. Где-то вдалеке, на грани слышимости, ритмично ухали паровые молоты, но привычного гула Квартала не было. Торрен, или кто там сейчас командовал парадом, перекрыл магистрали. Трубы, опутывающие стены домов, как вены, были покрыты инеем. Белым, пушистым, смертельным инеем.

— Они ищут нас, — сказал Маркус, отлепляясь от стены. — Чистильщики. Тот... та тварь.

— Стеклянный мальчик рассыпался, — хихикнул Йорис, и этот звук был страшнее стона. — Дзынь. Брызги. Но у мамочки много игрушек. Стиг говорит, здесь есть подвалы. Глубокие. Там крысы, но крысы — это еда и мех.

— Мы не пойдем в подвалы. Там тупик. Нам нужно смешаться с толпой.

Маркус заставил себя сделать шаг. Ноги казались чужими, деревянными протезами. Правая рука, которой он сжимал гаечный ключ, разбивая стекло, пульсировала тупой, горячей болью. Это было хорошо. Боль — это жизнь.

Они вышли из переулка на улицу пошире. Здесь было движение. Не торопливое, деловое движение Квартала Ремесленников, а хаотичное, испуганное броуновское движение частиц, которые вдруг поняли, что сосуд охлаждают.