Тайный адвокат – Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость (страница 71)

Только вот подобный контекст зачастую в новостных репортажах отсутствует. И это совершенно бесчестно. Так, в одном деле с моим участием судья начал оглашение приговора с длинной обличительной речи о своих ограниченных Парламентом возможностях выбора наказания. «Будь моя воля, я бы дал вам больше», – сказал он моему ухмыляющемуся подзащитному, назначив максимально возможный тюремный срок. Когда же о приговоре сообщили таблоиды, то «слишком мягкий» судейский приговор был назван «возмутительным». «Против этого судьи необходимо принять какие-то меры», – гласила статья. О комментариях судьи не было сказано ни слова.

Список смертных грехов на этом не останавливается. «Выпущенными на свободу» называются получившие условный срок осужденные без каких-либо объяснений ни наложенных судьей требований – неоплачиваемые общественные работы, лечение наркотической зависимости, – ни принципа условного срока: а именно, что в случае повторного правонарушения или неисполнения требований человек автоматически отправляется за решетку. Судья наверняка объяснил, почему приговор условный, и это непременно должно отражаться в новостях.

Раз за разом никто не объясняет, что ответчики, признавшие свою вину, – тем самым освободив свидетелей от тягот судебного процесса, а общественность от необходимости за него платить, – по закону имеют право на сокращение срока заключения до трети. Если подобный подход вам не по душе, то вы можете посмотреть на него с другой стороны: тот, кто был признан виновным в ходе судебного разбирательства, получает более жесткий приговор. Но когда читателю данное важное пояснение не предоставляется, рождающиеся в итоге перешептывания о мягком приговоре оказываются совершенно обманчивыми.

Нагляднее всего, пожалуй, сложившуюся ситуацию обрисовывает цитата Mirror в начале этой главы. Как уже говорилось раньше, статистика однозначно дает понять, что суды сажают больше людей на более длительные сроки, чем когда-либо раньше. Если 80 % общественности искренне полагают, будто к преступникам относятся «куда более снисходительно, чем в прошлом», то их определенно одурачили. Но только не система правосудия, а те, из чьих репортажей общественность узнает эти искаженные, не соответствующие реальным фактам домыслы.

11. Апелляция: никаких компромиссов

«Благодаря величию и мудрости нашей священной конституции ни один человек не будет лишен права на справедливость, будучи осужденным. Если он почувствует себя пострадавшим, то всегда может искать спасения в другом суде, – с этой целью закон наделяет его правом подачи апелляции и отмены приговора в случае обнаружения ошибки».

Последствия тюремного заключения оценить сложно. Вся жизнь человека разом рушится. И дело тут не только в повседневном ужасе тюремной жизни с ее грязью, скукой, постоянной угрозой жестокого насилия, нервным наблюдением за своим сокамерником-шизофреником, который, скрючившись у батареи отопления, мастерит заточку из расплавленной зубной щетки и лезвия. Интересно, в чью шею она в итоге вонзится? Ко всему этому, как мне говорили, со временем привыкаешь. Ну или по крайней мере начинаешь с этим мириться. Самое же страшное происходит уже за пределами тюремных стен.

Навещающие вас друзья и родные говорят, что скучают по вам, однако, пока вы сидите взаперти в камере двадцать три часа в сутки, их жизнь идет своим чередом. А отсутствие повседневных мелочей свободного существования, которые мы все принимаем как должное, дают почву для безнадежного одиночества. Ваши дети растут, развиваются, о чем вы узнаете из слезных рассказов за прикрученным к полу столом в шумных комнатах для встреч в окружении надзирателей. Ваша вторая половинка ходит на работу, делает еженедельные покупки, выпивает в барах, видится с друзьями, посещает родительские собрания, вдохновляется новыми богатыми впечатлениями, заводит новых друзей, а то и влюбляется в кого-то другого, способного предложить нечто большее, чем еженедельную сводку о своей никчемной жизни в тюрьме. День за днем она, ваши дети и друзья привыкают к жизни, в которой вы из одного из главных персонажей постепенно превращаетесь в надоедливый шум за сценой. Кто-то будет вас ждать: если срок недлинный, то привязанность может и пройти проверку временем. Но многие не будут. Люди продолжают жить своей жизнью. В конце концов, она была у них и до вас. Обходились же они как-то раньше без вас. Даже если они верят в вашу невиновность и стойко переносят любопытные взгляды, сплетни, недоумевающие выражения лиц – она осталась с ним?! – а также косвенную потерю репутации, связанная с долгой разлукой травма запросто может поколебать любую решимость.

Последствия тюремного заключения оценить сложно. Самое же страшное происходит уже за пределами тюремных стен.

В этой главе я хочу поговорить о том, что происходит после того, как государство, разрушив подобным образом до основания жизнь одного из своих граждан, признает свою ошибку. Когда судебная ошибка распознается Апелляционным судом, обвинительный приговор отменяется и несправедливо осужденные отец или мать, брат или сестра, муж или жена, ребенок или друг выходят на свободу, какую компенсацию им предлагает наше общество? Как можно загладить свою вину перед теми из нас, к кому отнеслись настолько несправедливо?

Если Достоевский был прав и об уровне цивилизации народа можно судить, заглянув в его тюрьмы – где сидят те, кто осужден справедливо, – то проверить, как этот народ относится к ошибочно осужденным, ставшим жертвой вопиющей несправедливости от рук государства, также было бы нелишним для полноты картины.

В этом плане, боюсь, мы показываем себя не с самой хорошей стороны.

Тринадцатого декабря 2013 года, через семнадцать лет после того, как дверь его тюремной камеры впервые была захлопнута перед ним, Виктор Неалон по видеосвязи следил за рассмотрением апелляции против несправедливого приговора Апелляционным судом.

Эта его апелляция была не первой. Будучи осужденным 22 января 1997 года, он впоследствии уже выступал перед Апелляционным судом в 1998 году. Его вина тогда была признана убедительно доказанной, и решение суда осталось в силе, равно как и пожизненный срок, назначенный ему за попытку изнасилования. В тюрьме Уэйкфилда он провел уже 6169 ночей, отбыв гораздо больше минимально положенного ему семилетнего срока, так как его отказ признавать свою вину лишил его какой-либо надежды на помилование. Сегодня, после того как его дело было выбрано Комиссией по пересмотру уголовных дел на рассмотрение, был его последний шанс.

Само преступление произошло еще в августе 1996 года. Сомнений в том, что преступление действительно имело место, не было никаких: на выходе из ночного клуба на жертву, мисс Е., со спины напал незнакомец, который ударом лишил ее сознания, расстегнул ее блузку, стащил с нее трусики и колготки, после чего она, по счастливой случайности, пришла в сознание и отбилась от него. В нападавшем она узнала мужчину, пялившегося на нее ранее той ночью. Она помнила, что у того на лбу была шишка, а одет он был в запоминающуюся футболку с пейсли-орнаментом. Другие свидетели также видели в ту ночь этого подозрительного мужчину. На основании предоставленного мисс Е. описания был составлен фоторобот, – так и был арестован мистер Неалон.

Он сообщил полиции, что никогда не бывал в этом ночном клубе, и немедленно предложил сдать анализ ДНК. Полиция проводить анализ не стала. Вместо этого позиция обвинения на слушаниях по его делу строилась главным образом на неубедительных результатах опознания с участием других свидетелей. Лишь один из многих выбрал мистера Неалона в ходе опознания. Другие смогли лишь описать человека с шишкой на лбу и в футболке с ярким узором. Другие были уверены, будто у нападавшего был ярко выраженный шотландский акцент. На суде не было представлено никаких доказательств наличия у мистера Неалона на момент совершения преступления шишки на лбу. Да и никакой футболки с узором пейсли, по словам его девушки, он отродясь не носил (2). В довершение ко всему присяжным четко было слышно, что мистер Неалон был стопроцентным ирландцем (в плане акцента, подразумевающего соответствующее происхождение).

Тем не менее присяжные приняли эти несколько расплывчатые показания по опознанию и признали Виктора Неалона виновным. Отклонение его первой апелляции в 1998 году, казалось, лишало его каких-либо шансов на пересмотр приговора.

Затем, в 2010 году, благодаря некоторым изменениям в законодательстве солиситоры мистера Неалона смогли ходатайствовать о проведении лабораторной экспертизы одежды жертвы. Результаты проведенной проверки были впечатляющие. Анализ ДНК показал наличие на ее блузке и чашечках ее бюстгальтера, к которым прикасался нападавший, слюны. Самым же важным было то, что эта слюна не принадлежала мистеру Неалону. В ту ночь жертва надела свою одежду впервые, и анализ ДНК исключил вероятность того, что слюна была оставлена ее парнем, одним из восьми участвовавших в расследовании полицейских, одним из четырех пришедших ей на помощь на месте нападения людей либо кем-то из криминалистов. Другими словами, «были проведены все возможные меры по проверке принадлежности ДНК кому-то невиновному». Единственным возможным объяснением было то, что слюну оставил нападавший (3). Быть которым Виктор Неалон не мог.