Тайный адвокат – Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость (страница 67)

В рамках одного дела в Высоком суде 2010 года, касавшегося даты освобождения находящихся под стражей заключенных, господин судья Миттинг сделал наблюдение:

[Объяснить смысл приговора и даты освобождения] «невозможно. Настолько невозможно, что на объяснение соответствующих законоположений мне, профессиональному судье, потребовалось время с двенадцати дня до без пяти двенадцати вечера… Данная ситуация вызывает у меня… крайнее отчаяние. Неприемлемо, чтобы в правовом государстве было почти невозможно понять из существующих законоположений, что тот или иной приговор означает на практике» (16).

Лорд Филипс из Верховного суда пошел еще дальше, заявив: «Проблема толкования закона, связанная [с этими положениями], – это ад кромешный» (17).

Конечно, от судьи требуется объяснять причины и практическое значение выносимых приговоров «простым языком» (18), однако от этого мало толку, если суд сам с трудом понимает, что происходит. И эта путаница подрывает основополагающие принципы открытого правосудия. Нет никакого смысла открывать двери судов для широкой публики, если обсуждаемое законодательство даже сами адвокаты толком не понимают. Неудивительно, что, когда я спрашиваю истца или ответчика после слушаний о вынесении приговора, понимали ли они, что происходило в суде, в ответ я неизменно слышу «нет» – с выпученными глазами.

Даты освобождения заключенных – это особенно вопиющий пример неспособности суда объяснить смысл приговора, с неизбежным серьезным ударом по доверию общественности, когда преступники не отбывают назначенный им судом тюремный срок полностью. На среднюю Англию (средний класс, живущий за пределами Лондона, придерживающийся консервативных политических взглядов) это действует как тряпка на быка, и весь гнев возникает главным образом по той простой причине, что никаких объяснений причин, стоящих за ранним освобождением, а также за са́мой ранней возможной датой освобождения заключенного, в суде никогда не приводится.

Все осужденные, отбывающие срок в тюрьме общего режима, автоматически получают условно-досрочное освобождение, отбыв половину своего срока. Мотивы для этого следующие: (а) это способствует интеграции преступника в общество с сохранением возможности вернуть его в тюрьму, если он снова оступится; (б) это позволяет уменьшить количество заключенных, а следовательно, и тюрем (о чем мы поговорим позже). Подобная аргументация может показаться вам неубедительной, но она такова. Тут никаких вопросов нет, – даже если вы с ним не согласны, понять этот принцип не составит труда. Но это лишь часть истории. По ряду причин на практике заключенного редко когда освобождают ровно в середине отбытого им срока.

Некоторые осужденные будут освобождены намного раньше половины отбытого срока на условии проживания дома с соблюдением комендантского часа (19) или в соответствии с правилами условно-досрочного освобождения. Дни, проведенные в ожидании суда под стражей, автоматически, и совершенно справедливо, вычитаются из назначенного судом срока. Если осужденный в ожидании суда был вынужден соблюдать строгий комендантский час (девять часов в день или больше), то за каждые два таких дня вычитается один день из срока.

Проблема в том, что расчет всех этих дат и прав осужденного на различные поблажки, как уже говорилось выше, зачастую настолько трудоемкий, что выносящий приговор судья попросту не может объявить их на месте. Как правило, расчет проводится уже в тюрьме после поступления туда осужденного (и, как правило, ближе к дате освобождения проводится дополнительная оценка рисков). Таким образом, суд оставляет дату освобождения намеренно расплывчатой. Публика слышит: «Три года в тюрьме, из которых вы отбудете не больше половины за вычетом дней, проведенных под стражей, либо с соблюдением строгого комендантского часа», и потом ошарашенно узнает, что осужденного освободили всего через пару месяцев, проведенных в тюрьме. Она совершенно справедливо замечает, что ей обещали совсем другое. Никто не предупреждает общественность – да и потерпевших тоже, – что попадающие в заголовки цифры, прогремевшие в суде, имеют мало общего с тем, сколько на самом деле проведет в тюрьме осужденный.

Вина за эту путаницу целиком лежит на законодателях, давших нам эту систему. В отсутствии обоснования приговора, однако, стоит винить уже работников юстиции. Большинство судей добросовестно выполняют свою работу, однако есть распространенные ловушки. Так, «простой язык» для судьи или барристера далеко не всегда соответствует «простому языку» обычных людей. Мы слишком быстро переходим на жаргон уголовных судов, в котором содержится мало смысла для обывателя. Одним из примеров является понятие «совокупности». Этот принцип выбора меры пресечения подразумевает, что если человеку выносится приговор за несколько преступлений, то мы, в отличие от США, не суммируем сроки за все преступления, – приговоры на сотни лет заключения, характерные для Америки, для нас просто немыслимы. Вместо этого суд должен рассмотреть все преступления в совокупности и вынести соответствующий справедливый приговор. Так, например, если Джон продал небольшой пакет с марихуаной четырем людям и признан судом виновным по четырем эпизодам продажи запрещенного наркотического вещества класса B, то судья не станет умножать на четыре срок, который полагается за каждое такое преступление по отдельности (приблизительно год тюремного заключения). Вместо этого он приговорит его к увеличенному тюремному сроку, – скажем, к полутора годам, – по всем пунктам обвинения сразу. Иногда последовательно отбываемые наказания действительно уместны – например, когда человека судят за два никак не связанных между собой преступления либо когда имеют место отдельные преступления с разными потерпевшими; однако, опять-таки, судья все равно будет рассматривать все преступления в совокупности и редко когда назначит наказание для каждого преступления, которые будут отбываться отдельно.

Опять-таки такой подход может быть вам не по душе: возможно, вы считаете, что нам следует назначать последовательно отбываемые наказания, как у американцев. Вы можете заявить, что четыре эпизода продажи марихуаны в четыре раза серьезнее одного, и четыре с половиной месяца за каждое такое преступление вам могут показаться недостаточными. Тем не менее закон требует от судей применения принципа совокупности, и обычно именно по этой причине люди, осужденные за несколько преступлений, получают приговор, который может показаться неожиданно мягким. Чаще всего, однако, судья не станет ничего из этого объяснять и просто скажет:

– Исходя из совокупности.

Адвокат сразу же поймет такую короткую формулировку, однако обыватель в ней вряд ли увидит какой-то смысл. Человек, услышавший бы это и решивший посмотреть, что означает «совокупность», попросту не понял бы, с какой из 1300 страниц обрывочных законодательных актов начать (20).

Если Джон продал небольшой пакет с марихуаной четырем людям, судья не станет умножать на четыре срок, который полагается за каждое такое преступление (около года тюрьмы). Вместо этого он приговорит его к полутора годам по всем пунктам обвинения сразу.

В настоящий момент Комиссия по законодательству разрабатывает новый полный Кодекс мер наказания на 2018 год с запоздалой целью собрать все существующие законодательные акты и процессуальные нормы, касающиеся применения меры наказания, в единый четко структурированный документ. Каким бы благородным и жизненно важным ни было данное начинание, однако было бы наивно предполагать, что только этого будет достаточно, чтобы залатать дыру непонимания общественностью права. Потому что, даже если оставить в стороне все запутанные детали, саму логику системы применения мер наказания понять крайне непросто.

Нормативы и максимальные сроки

Так, например, объяснению плохо поддаются продолжительность сроков тюремного заключения за то или иное преступление, а также точки их отсчета, описанные в руководстве по выбору мер наказания, публикуемые Советом Англии и Уэльса по определению меры наказания (независимый вневедомственный орган министерства юстиции), придерживаться которых судьи обязаны по закону (21).

Это руководство существует для широкого спектра наказаний и представлено в виде витиеватых блок-схем и таблиц, призванных помочь оценить степень тяжести преступления, ссылаясь на такие понятия, как «причиненный вред» и «степень вины». Предполагается, что, используя установленные по делу факты, судья с помощью этих руководств должен прийти к некой «категории», дающей «точку отсчета» для приговора и его возможный диапазон. После этого судья, приняв во внимание имеющиеся отягчающие или смягчающие обстоятельства, может увеличить или уменьшить срок наказания в пределах установленного в категории, получив в результате приговор (который потом может быть уменьшен за счет признания подсудимым вины).

Сами руководства составляются Советом Англии и Уэльса по определению меры наказания по результатам открытых обсуждений, однако в каком-то плане они противоречат общественной интуиции. Начнем с того, что ни один из диапазонов наказаний недотягивает до установленного законом максимального срока наказания. Причем в некоторых случаях очень сильно. Так, например, в руководстве для причиненных умышленно тяжких телесных повреждений, – самого серьезного связанного с насилием преступления, по тяжести уступающего лишь убийству, максимальным наказанием за которое является пожизненное лишение свободы, – указано возможное наказание от трех до шестнадцати лет лишения свободы. Хотя суд и может вынести приговор, превышающий максимальное наказание, по руководству подобное считается «противоречащим интересам правосудия», и на практике максимальные наказания для большинства преступлений искусственно занижены, значительно недотягивая до установленного Парламентом максимального срока приговора.