Тайный адвокат – Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми (страница 34)
Старший следователь по делу должен был быть назначен сразу, однако он стал принимать непосредственное участие в расследовании лишь несколько месяцев спустя. Программы подготовки и протоколы действий для сотрудников, работающих с заявлениями о серьезных сексуальных преступлениях – особенно когда жертвы находятся под воздействием наркотиков, – явно были недостаточно эффективными. Инструкции, которые были разработаны, не соблюдались. Как результат, 13 февраля 2004 года расследование было закрыто, так как полиция пришла к выводу, что Фиона была «пьяницей с привычкой употреблять кокаин» и что «факты по данному делу не подтверждают» совершение сексуального насилия. Мольбы Фионы и ее прозорливое предупреждение, что этот человек нападет снова, были проигнорированы.
Но Фиона была изнасилована. А этим таксистом был Джон Уорбойс. С 2003 по 2008 год он совершил более сотни изнасилований и сексуальных нападений в своем такси на пассажиров женского пола. Он действовал хладнокровно и коварно, орудуя по одной и той же схеме: он накачивал женщин наркотиками, обычно под предлогом угостить выпивкой якобы в честь крупного выигрыша в лотерею или казино, а затем, когда они были уже не в состоянии сопротивляться, насиловал их. Когда в 2008 году полиция наконец обыскала машину Уорбойса, они нашли то, что впоследствии было описано как «набор для изнасилования»: маленькие бутылки шампанского, пластиковые стаканчики, упаковки таблеток Nytol, презервативы, вибратор, перчатки и фонарик. В итоге в 2009 году он был признан виновным в совершении ряда преступлений и приговорен к неопределенному сроку[81] лишения свободы.
КОММЕНТАРИЙ ОТ ЮРИСТА РФ:
В РФ нет неопределенных сроков. Статья 131 УК РФ: Изнасилование наказывается лишением свободы на срок от трех до шести лет. За серию – до пожизненного.
Тем не менее, несмотря на то что после поданного Фионой в 2003 году заявления полиции стало известно о многочисленных подобных преступлениях в течение последующих четырех лет, никто не связал их с ее делом и оно осталось закрытым. Уорбойс тем временем оставался на свободе и спокойно продолжал свои злодеяния.
Одной из его следующих жертв, в июле 2007 года, стала Маниша. Ее тоже накачали наркотиками и изнасиловали, и она тоже пострадала от целой серии недочетов в следственных действиях.
В ее случае полиции удалось быстро установить, что такси принадлежало Уорбойсу, но по непонятным причинам не был проведен обыск ни у него дома, ни в машине. Вместо этого полицейские просто допросили Уорбойса – до того, как у Маниши были взяты полные показания, – и просто приняли его слова о непричастности за чистую монету. Когда позже появились доказательства, противоречащие его показаниям, его не стали допрашивать повторно, так как посчитали, что он «хороший парень», который «не стал бы заниматься подобными вещами» (3).
Системные ошибки перекликались с теми, что испытала на себе Фиона: отсутствие надлежащего обучения уполномоченных сотрудников; недостаточный контроль и управление; отсутствие работы с информаторами; неспособность поддерживать доверительные отношения с жертвами преступлений и серьезно относиться к их жалобам; неспособность выделять необходимые для расследования ресурсы. Некоторые недостатки оперативной работы были вполне конкретными: полиция (снова) не смогла получить записи с камер видеонаблюдения; дело Маниши не было зарегистрировано как подозрение на сексуальнее насилие, а ее данные не были внесены в соответствующую базу данных. Расследование было прекращено через три месяца и возобновлено только в 2008 году, когда полиция наконец заметила закономерность.
Ко всему прочему, как и следовало ожидать, ошибки расследования по делу Фионы обернулись прямыми и ужасающими последствиями для Маниши. Потому что, как постановил Высокий суд, если бы полиция добросовестно выполняла свою работу в период до 2007 года, Уорбойс с высокой вероятностью был бы задержан, а Маниша «вообще не подверглась бы сексуальному насилию».
Сложно оценить, какое влияние это все оказало на двух женщин. Худший кошмар усугубился для Фионы из-за того, что полицейские не отнеслись к ее заявлению серьезно, что привело к тяжелой психической травме – всего этого можно было избежать.
Маниша же не просто пережила унижение и травму, связанные с недобросовестным расследованием скептически настроенных полицейских, – она могла вообще не пострадать, если бы лондонская полиция добросовестно выполняла свою работу в предыдущие годы.
Тем не менее, несмотря на явную и губительную халатность полиции, до 2014 года Фиона и Маниша не получили никакой правовой компенсации. Закон о халатности, который мы рассматривали ранее в отношении возмещения вреда здоровью, не распространяется на полицейские расследования. Граждане лишены возможности подать иск о возмещении ущерба в связи с убытками или травмами, понесенными в результате серьезных ошибок, допущенных полицией в ходе расследования[82]. Даже если, как это было в случае с Манишей, эти упущения привели к тому, что ее изнасиловали (4).
В 2014 году Фиона и Маниша все же подали иск в Высокий суд. Более того, они выиграли дело. Лондонская полиция, несмотря на признание того, что она явно подвела этих двух женщин, подала апелляцию, с которой дошла до самого Верховного суда, и в знаковом решении, вынесенном в 2018 году, Верховный суд подтвердил, что обе женщины имеют право на компенсацию (5).
Как же так вышло?
Эта вопиющая несправедливость не была устранена нашими избранными парламентариями. Ни одна из партий не предложила в рамках своей предвыборной программы загладить вину правительства. Вместо этого Фиона и Маниша нашли свое спасение в «ненавистном Законе о правах человека».
Да, в этих ужасных антибританских (7) «Правах человека»[83] (8). В этом «вдохновленном Европой законодательстве о правах человека» (9), которое «подрывает демократию» (10) и «защищает не тех людей» (11); которое «обесценило Великую хартию вольностей» (12); из-за которого мы не можем депортировать насильников-иностранцев (13); чьи «назначенные евросудьи» (14) сказали нам, «что мы должны дать право голоса заключенным и прекратить отправлять самых жестоких убийц в тюрьму до конца их жизни» (15); которое постановило присудить иракскому повстанцу, «пойманному с поличным с бомбой», 33 тысячи фунтов стерлингов за то, что при задержании были нарушены его права человека (16); которое признало правоту заключенного, заявившего, будто «жесткая порнография является его неотъемлемым правом человека» (17), которое, по мнению 75 процентов из нас, является «хартией для преступников» (18) и которое позволило нелегальному иммигранту остаться в Великобритании, потому что – и миссис Мэй это не придумывает – у него была домашняя кошка. Да, в нем самом.
Фиона и Маниша смогли привлечь государство к ответственности за губительную безалаберность только благодаря Закону о правах человека и Европейской конвенции по правам человека (ЕКПЧ), которые, как подтвердил Верховный суд, налагают на полицию обязательство проводить расследования такого рода серьезных преступлений своевременно и эффективно. В случае серьезных упущений пострадавшие имеют право на правовую защиту[84].
Если бы не Закон о правах человека и Европейская конвенция по правам человека, эти женщины остались бы совершенно беспомощными – признанными жертвами самых ужасных нарушений со стороны государства, но без какой-либо правовой защиты против системы, которая их подвела.
Эта история, связанная с Законом о правах человека, не успела попасть в речь будущего премьер-министра на конференции Консервативной партии в 2011 году, в которой, вооружившись нелепой байкой о нелегальном иммигранте и его кошке, она заявила собравшимся поразглагольствовать ораторам, что «Закон о правах человека нужно отменить» (19).
Причем возникли подозрения, что она уже давно положила на него глаз. В конце концов, она сыграла ключевую роль в деле Фионы и Маниши. Когда в 2015 году лондонская полиция обратилась за разрешением на подачу апелляции в Верховный суд, министр внутренних дел миссис Мэй «беспрецедентным и крайне политизированным образом» (20) вмешалась в ситуацию. Она не только поддержала заявление лондонской полиции, но и представила юридические материалы, которые позволили полиции получить разрешение на апелляцию. Без ее вмешательства полиции было бы отказано в подаче аппеляции и жертвам Уорбойса не пришлось бы ждать справедливости еще два года.
Непростые отношения миссис Мэй с Законом о правах человека 1998 года не являются чем-то особенным. Ее партия обещает отменить «лейбористский закон о правах человека» (21) еще с 2006 года, когда новый лидер Дэвид Кэмерон заявил в эфире BBC, что этот закон «фактически препятствует борьбе с преступностью, мешает нам правильно реагировать на терроризм, особенно когда заходит речь о депортации тех, кто может причинить нам вред в этой стране, и в то же время на самом деле он никак не защищает наши права человека» (22).
Клятва отменить Закон о правах человека и заменить его «современным британским Биллем о правах» с тех пор регулярно повторялась на выборах, хотя до сих пор – спустя почти десятилетие после того, как Консервативная партия вновь вошла в правительство, – остается невыполненной. Тем не менее гнев по отношению к Закону о правах человека даже не собирается утихать. Министр юстиции Эдвард Аргар в 2019 году заявил, что отмена Закона о правах человека будет значиться на повестке дня правительства после выхода Соединенного Королевства из Европейского союза (23), а Доминик Каммингс, идейный вдохновитель кампании «Голосуйте за выход» на референдуме ЕС и впоследствии старший советник премьер-министра Бориса Джонсона, пообещал: «Мы выходим из ЕС…. На очереди ЕКПЧ» (24).