Тайниковский – Стеклянная степь (страница 17)
За сутки.
Это было первое, что меня по-настоящему испугало: я осматривал его позавчера и не услышал ничего. Ни жара, ни двойного, ни воспаления. Здоровое животное.
И он лёг вечером и не встал.
Я работал с полуночи до четырёх, при трёх фонарях, за загонами, на расстеленной коже, и мне светил Гуш, потому что Кайрак сказал «один», а Гуш, как выяснилось, у них за человека не считался — он считался за зверя барона, и это оказалось удобно.
Илария стояла в двадцати шагах, за пределами круга света, и я диктовал ей вслух.
Она не подходила ни разу.
* * *
Я не буду описывать вскрытие подробно.
Скажу то, что важно.
Внешне. Истощение умеренное. Шерсть-перо целая. Подошвы стёрты сильнее, чем должны быть при стойловом содержании, — значит, он много переступал, и это сходится с тем, что я видел у третьего.
Суставы. Четыре из шести крупных изменены. Полость расширена, жидкость мутная, на внутренней поверхности — узелки. Плотные, белесые, размером с просяное зерно. Я насчитал в одном суставе сорок с чем-то и бросил считать.
Мышцы. То же самое. По ходу волокон, гнёздами.
Сердце. Чисто.
Кишечник. Чисто.
Я взял узелок пинцетом, положил на кожу и разрезал.
Внутри было что-то живое.
* * *
— Илария, подойдите ко мне.
Она подошла — двадцать шагов уложила в четыре секунды, я слышал.
Я протянул ей пинцет.
Она смотрела на разрезанный узелок, наверное, полминуты.
— Это циста, — определила она наконец.
— Значит, всё-таки циста.
— Тобиас, я такое видела у свиней, — продолжила Илария, не поднимая глаз. — И у одного человека, которого привезли из Кальцов и который умер до моего приезда. Это личиночная стадия. Взрослый червь живёт в другом хозяине, а сюда попадает личинка и садится в мышцу.
— В другом хозяине, — повторил я.
— В другом, — подтвердила она. — Тобиас, у паразитов почти всегда так: один хозяин для взрослого, другой для личинки, и они ходят по кругу.
Я сел прямо на кожу, рядом с раскрытым животным, и уставился в темноту.
— Илария, что тут ест то, что тут умирает?
Она поняла раньше, чем я договорил.
* * *
Спал я в ту ночь два часа и проснулся от того, что не мог перестать считать.
Считал я вот что.
Двадцать шесть павших за три месяца. Если черви съедают тушу за месяц — значит, к декабрю в ближнем разливе оказалось двадцать шесть туш, переработанных подчистую.
Сколько червей нужно, чтобы съесть верблюда весом в двадцать пудов?
Я не знал.
Я не знал их веса, скорости роста, плотности заселения корки — ничего. Я знал только то, что услышал ухом: скребёт везде.
И вот тут я понял, чего мне не хватает, и это оказалось смешным.
Мне не хватало ведра.
* * *
Ведро я взял у Мерта, лом у Гуша и с рассветом отошёл на двести шагов от кочевья, в сторону от разлива, туда, где, по моим прикидкам, корка была нетронутой.
Вырубил квадрат в аршин.
Перебрал руками, всю выбранную соль, до материка.
Одиннадцать червей.
Потом отошёл на полверсты к северу, к ближнему разливу, и вырубил такой же квадрат.
Сорок четыре.
* * *
Илария нашла меня там же к полудню, с четвёртым квадратом.
— Тобиас, что вы делаете?
— Считаю плотность.
— И вы этим третий час заняты?
— Четвёртый, — уточнил я, не разгибаясь. — Илария, у меня по четырём пробам выходит: у кочевья одиннадцать на аршин, у разлива сорок четыре, между ними двадцать и двадцать шесть.
Она присела рядом.
— И что это даёт?
— Это даёт карту, — отозвался я. — Илария, они не расселены равномерно. Их вчетверо больше там, где сто лет лежали туши. Значит, они привязаны к корму, а не к соли.
— А это мы и так знали.
— Знали предположительно, — не согласился я. — А теперь у меня четыре цифры, и я могу написать их в отчёте, и человек, который его прочтёт через двадцать лет, сможет проверить.
Илария посмотрела на меня очень внимательно.
— Тобиас, вы сейчас копаете соль на морозе четвёртый час ради человека, который прочтёт это через двадцать лет.
— Именно ради него и копаю.
— И вам не приходило в голову, что его может не быть?
— Приходило, — согласился я. — Илария, мой прапрадед двадцать пять лет писал отчёты, которые никто не принимал. Я про это узнаю только через год, но, кажется, это у нас семейное.
* * *
Червя мы добыли на рассвете.
Это оказалось до отвращения просто: Гуш взял лом, отошёл на двести шагов от кочевья, вскрыл корку на пядь и через минуту принёс мне трёх штук в перевёрнутой шапке.
Они были белые, слепые, в локоть длиной, и двигались медленно, как двигается всё, что живёт в темноте и никуда не торопится.