Тайниковский – Стеклянная степь (страница 14)
— Погодите немного.
— Тобиас, две минуты сорок.
— Погодите, Илария, я не понял.
Она замолчала.
Я открылся снова и слушал, наверное, с полминуты.
А потом убрал руки и сказал вслух то, чего никак не ожидал сказать.
— Он стельный, — выговорил я не веря своим собственным же словам.
Илария опустила часы.
— Девятый у нас самец, — напомнила она.
— Я знаю, что самец, — согласился я. — Я именно поэтому и сел.
— Тогда что вы услышали?
— Двойное, — отозвался я. — Как у беременной. Только тише и без формы.
Илария очень медленно села на корточки рядом.
— Тобиас, — заговорила она. — У беременной вы слышите второе живое. А тут?
— А тут второе живое, — подтвердил я. — Но оно не растёт. Оно просто есть.
Мы посмотрели друг на друга.
— Илария, скажите мне как врач, — попросил я. — Что бывает внутри самца, что звучит как второе живое существо?
Она молчала долго.
— Паразит, — выговорила она наконец.
* * *
Кеша всё это время сидел на ограде загона и не вмешивался.
— Про каких коров?
Про восемь. Тех, что привели в августе.
Я даже не сразу понял, о чём он.
За пять дней пути и за час работы я успел забыть, зачем сюда шёл.
— Ксаверий, ты прав, — признал я. — Спроси, где коровы.
Дракон спросил Кайрака.
Кайрак ответил и махнул рукой в сторону второго загона, и по этому жесту — небрежному, будто речь о вещи, о которой не думают, я уже понял, что услышу.
— Все восемь там стоят?
— И все восемь живые?
* * *
Пока шли ко второму загону, я успел выстроить в голове три объяснения и все три забраковать.
Первое. Коровы больны, но течение у них скрытое. Возможно — но четыре месяца скрытого течения при контакте с больным скотом каждый день? Не бывает.
Второе. Коровы переболели до прихода и остались носителями. Тоже возможно, и это был бы лучший исход: носителя видно по крови, а кровь я умею смотреть даже без микроскопа, потому что научился в питомнике смотреть мазок на глаз и различать три вещи из десяти.
Третье. Коровы вообще ни при чём, а совпадение по времени случайное.
Третье мне не нравилось больше всех, потому что оно означало, что я четыре дня шёл по соляной степи за неправильным ответом.
— Илария, у меня к вам просьба.
— Слушаю вашу просьбу.
— Когда я буду их смотреть, не подсказывайте мне, — попросил я. — Даже если увидите раньше.
— А почему не подсказывать?
— Потому что я хочу сделать сначала свое заключение, а не ваше, — пояснил я. — А потом мы сравним. Если сойдётся — это будет что-то значить.
Илария кивнула и убрала руки за спину — жест, которого я у неё раньше не видел и который, как выяснилось потом, означало мол «мои руки связаны».
* * *
Мы пошли смотреть коров.
Они стояли во втором загоне, восемь голов, обычные бурые коровы, каких у нас в Овеське полсотни, и выглядели они лучше, чем всё живое, что я видел в этой котловине за последний час.
Две — с телятами. Те самые стельные, отелившиеся, судя по возрасту телят, в октябре.
Я обошёл их и открылся на третьей.
Ничего.
Здоровая корова. Слегка недокормленная зимой, с намином на левом боку от лежания на мёрзлом, и никакого жара, никаких суставов, ни единого следа того самого, что я почувствовал в верблюдах, которые вовсе ими не являлись.
Я обошёл всех восемь.
Ни у одной.
* * *
Пока я обходил коров, Илария работала со мной параллельно и молчала, как обещала.
Она осмотрела всех восьмерых руками — вымя, зубы, глаза, шерсть на боках — и записала своё, не показывая мне.
Мы сверились потом, за оградой.
Совпало почти всё.
У меня: здоровы, недокорм умеренный, у третьей намин на левом боку, у пятой стёртые резцы, возраст старше заявленного.
У неё: здоровы, недокорм, у третьей намин, у пятой резцы, и, кроме того, — у второй и седьмой копыта отросли и не стёсаны.
— Копыта я упустил.
— Вы их не упустили, вы на них не смотрели, — не согласилась Илария. — Тобиас, вы слушаете изнутри. Копыто изнутри не звучит.
— И что копыта говорят?