Тайга Ри – Печать мастера (страница 32)
— Пытались, можно было бы — достали бы давно, но пока озеро сполна собирает жатву каждую зиму, число тех, над кем сомкнулись ледяные воды все увеличивается… Это сейчас опасные места стали наносить на карты и то не все — горцы не охотно делятся своими тайнами и безопасными тропами… слишком свежа память…
— А волшебные однороги?
— Думай, — сухой жесткий палец Наставника больно ткнулся Косте в висок. — Зачем тебе голова? Не только, чтобы есть в нее и моргать, восторгаясь прекрасным! Откуда взяться лошадям на Севере? Если тут только горные породы и козлы? Их завезли, — фыркнул мастер. — Как и все те, что до… но выжили из всех экспериментов только эти… Род Харр уже триста зим как пытается выводить новую породу, и… — мастер замолчал, прикидывая, — зим за семьдесят до… или чуть раньше… они в очередной раз объявили, что наконец получили результат. Мохнатые выносливые лошадки, смогут жить в суровых северных зимах, и все бы ничего, но у выведенных лошадей было несколько изъянов — отказалось крайне сложно получить потомство и их привлекает сила, — мастер вздохнул. — Кто-то говорил, что они «жрут силу», но сейчас проверить нельзя. Один из табунов разбежался, лошади сбежали в горы, выжили и стали ещё более низкорослыми и мохнатыми…
— А рог во лбу?
— Неизвестно, — мастер вздохнул. — Но их привлекает сила, поэтому они идут на озера. И, — мастер глубокомысленно помолчал, глядя на Косту, — что ещё это означает, малец?
Коста пожал плечами.
— Что в горах есть источники энергии, источники силы…и лошади нашли их…
— Хей следовали тропами однорогов?
— Не совсем так, но шахты, разрешение на разработку которых выдано советом — располагаются в местах, где рядом видели табун…
— А почему вы никогда не рассказывали сказки на ночь мне, мастер? — после долгого молчания осмелился спросить Коста.
— Потому что девочка должна верить, чтобы мы смогли довезти ее. Пока она верит в сказки — она будет верить, что отец догонит ее и найдет… в пути или на Юге. Как только эта вера умрет… никто не справится с Таби-эр, кроме мастера Дэя. И потому что, — палец мастера опять больно ткнул Косте в висок, — в сказки верят дети и те, кто беден умом. Любая красивая история — это ложь, завернутая в цветную обертку сказаний… Если кто-то потрудился придумать историю, значит это кому-то выгодно… Сколько раз переписывали Хроники со времен Исхода? — без всякого перехода спросил мастер.
Коста открыл рот, закрыл, сглотнул, и осторожно показал два пальца, потом подумав, добавил ещё один — трижды. Эти проклятые псаками Хроники переписывали трижды, и мастер заставлял его уметь видеть отличия.
— Молодец, ученик. А зачем… переписывали Хроники?
Второй вопрос был коварным — Наставник никогда не давал ответа на этот вопрос.
— Если кто-то потрудился переписать историю, значит это кому-то выгодно… — хрипло повторил Коста слова мастера.
— Верно, ученик. А кому выгодно?…
— Кланам! — быстро брякнул наобум Коста, увидев руку, занесенную для подзатыльника, и зажмурился, ожидая удара. Которого не последовало.
— Молодец, — голос мастера Хо звучал удивленно. — В конце весеннего сезона большой Совет кланов будет созван в Ашке второй раз за эту зиму. Перечисли все кланы, которые входят в совет по пределам и выдели союзные кланы в тройки…
Коста мысленно взвыл. Покосился на мирно сопящую под отваром девчонку, и скрипнул зубами.
— Начинай. Как только закончишь, тебя ждет вечерняя медитация, чтение и спать.
Коста вздохнул, закрыл глаза, представляя в голове древа родов пределов и монотонно начал перечислять.
***
Они плыли уже вторую декаду. Плыли медленнее, чем до этого, чаще сверкали вспышки вестников, и иногда капитан доставал из запасов очередной кусок тряпки. Тряпки, за которую весь корабль сожгли бы разом, потому что использовать клановые штандарты и гербы без официального разрешения и печати каралось смертной казнью. Но на всем корабле этот вопрос не волновал никого, кроме ученика мастера, чье слово не имело веса. И каждый раз, когда новый клановый штандарт вывешивали на носу корабля, Коста молился. Истово и горячо. Великому, Немесу и Маре, по отдельности и всем троим вместе взятым, чтобы они доплыли и сошли наконец на берег с этого псакова судна.
И через две декады Великий услышал его молитвы.
— Сойдете на следующей стоянке, завтра утром, — «капитан» сам подошел к мастеру Хо и жестом потребовал установить купол, в который Наставник привычно включил и Косту. — На вас объявили «охоту».
— «Охота» — это новость? — лениво отозвался мастер.
— Нет, — «капитан» прищурился. — Новость в том, что «охоту» объявил Север и объявил на четверых. Мастер и ученик, и двое беглых менталистов — маг и девчонка. Мне проблемы не нужны. Никаких мозгоедов на моем судне не было и не будет.
— Подожди, — Хо примирительно поднял ладони вверх. — Нам плыть до места ещё пару декад…
— Не будет, — сплюнул «капитан» под ноги. — Или избавься от девчонки и продолжайте путь, или вы покинете корабль — все трое.
Наставник молчал пару мгновений, разминая пальцы, и Коста напрягся — слишком странным выходил расклад сил на судне — жетоны не показывал никто, слишком не любили тех, кого называли «мозгоедами», слишком изматанными и напряженными были люди, а наставник — один, и кругом — вода, и…
— Сойдем на следующей стоянке, — выдал мастер наконец. — Собирай вещи, — бросил он Косте.
***
Таби щебетала.
Пока Коста запихивал их нехитрый скарб по баулам. Щебетала прямо над ухом и щебетала так весело что он не удержался и рявкнул на девчонку, причину всех их бед:
— Да заткнись ты уже!
Девчонка заткнулась, но ненадолго. Пересела на другую сторону, пытаясь заглянуть в глаза, и участливо выдала, тихо накручивая кончик косы на палец:
— Совсем плохо, да? Совсем мало спишь?
— Ничего мне не плохо! — тихо прошипел Коста, увидев, что они начали привлекать внимание других. — Мне очень хорошо!
— Плохо, — довольно мурлыкнула эта «заноза». — И поделом тебе!
— Ах ты!
— Поделом, поделом, поделом!
— А ну, стой! — Коста рванулся — схватить за кончик косы, но девчонка уже была такова — выбежала из тесного трюма на палубу и показала ему язык.
Коста выдохнул, вдохнул, смиряя гнев — так быстро, как эта «бешеная дура» его ещё никто не выводил из себя. Хорошо ещё, что сейчас ничего не может — иначе, что было бы, прочитай она его мысли, Коста представить не мог.
Сны пришли не сразу. Возможно, потому что Рис устал, когда ставил — так говорил мастер. Возможно, потому что он, Коста — дурак, так говорила девчонка. Но в одном они сходились точно — такие сны он должен был начать видеть намного раньше.
Менталист обещал мастеру “щит” и сдержал слово. Каждую ночь Коста думал, просчитывал, рисовал и… строил. Строил псаковы проклятые подземелья, проклятые всеми богами катакомбы с тварями — уровень за уровнем, уровень за уровнем, просыпаясь в холодном поту, с бешено бьющимся от страха сердцем.
И никому не мог сказать об этом. Потому что, как только он открывал рот — не мог произнести ни слова, кроме мычания. Мастер сообразил сразу, что происходит и просветлел лицом. Девчонка догадалась на третье утро. Поставила ему подсечку и упала сверху, глядя глаза в глаза, но… отец заблокировал дар хорошо — у «занозы» ничего не вышло. Ещё день она дулась и ещё день — ревела, когда мастер Хо пояснил, что сделал Рис для него, Косты.
На четвертую бессонную ночь у Косты появились круги под глазами и вечером он наотрез отказался ложиться спать.
— Б-б-боюсь з-з-з-засыпать, мастер, — выдал Коста тихо, ожидая подзатыльника. Но Мастер просто сел рядом. Помолчал и начал говорить.
— Бояться не зазорно. Не бояться только дураки и те, кто считает себя сильными. Но на каждого сильного всегда найдется тот, кто сильнее, так что — тоже дураки, если не боятся. Ты пока не понимаешь, но когда-нибудь поймешь, какой большой дар получил, и к чему так ревниво относится Таби-эр, — вздохнул мастер. — Я не могу знать, что тебя пугает, а ты не сможешь сказать… Но… я могу рассказать о своем «щите»…
— Вы можете говорить о нем, мастер?
— Мой «щит» разрушен, — мягко произнес мастер. — Его сломали. Поэтому я могу рассказать. Есть разные техники ментальных защит, в каждой из семей менталистов — свои, если… — мастер помолчал, думая, — Рис передал тебе что-то стандартное, то это должен быть объект, который ты знаешь, как свои пять пальцев. И который знаешь только ты. Объект, который можно перестроить так, чтобы каждый, кто попадет в твою голову без спроса, заблудился бы там…
Коста затаил дыхание.
— Мой «щит» — это лабиринт, — размеренно продолжил мастер. — Там, где я вырос, много болот и топей, и в стороне от Тига, на южном тракте есть заброшенное место, куда можно пройти болотами, которые кишат змеями. Место, куда не пройдут чужие. Лабиринт, чьи стены так высоки, что не видно небес в ясный день, камни покрыты мхом и лишайником, на поворотах туман и… только тот, кто играл там в детстве, сможет пройти его. Тигийский, — произнес мастер Хо мягко. — Никто не знает, кто построил его, но он был задолго до того, как мы пришли в этот мир… Идеальная защита, которая могла выдержать почти всё… У тебя будет свой объект. Который ты должен построить в своей голове до последнего поворота.