Тайга Ри – Печать мастера. Том 2 (страница 87)

Один. Второй.

Пустынник дышал. Рвано. Тяжко. Глухо, но — дышал…

Жив.

Он не убил его… он не убийца…

Он не хотел…

Это не враг. Это — Тук…

Тук… Тук… которого он спасал.

Коста крепко вцепился в то, что первым попало под руку на полу — гладкая каменная глыба… которая откатилась в этот угол… вцепился изо всех сил и не отпускал…как будто камень — якорь, и удерживает его в реальности.

Алое лениво вспыхивало вокруг в рваном ритме. Раз — пульсация. Два. Три. Постепенно наращивая скорость… и Коста знал, что не справится, когда алое вернется.

Когда оно заполнит все, его место опять займет — Зверь, мир станет красным.

А он не умеет жить в мире, в котором только один цвет и только два чувства — страх и желание убивать.

Бей или беги, умри или убей.

Убьешь ты или убьют тебя.

Его мир полон красок.

В его мире трава зеленая, снег белый, небо голубое, цветы розовые, вышивка золотая… в его мире сотни оттенков, а не один.

Он не умеет жить в мире, где всё красное.

Он — не выживет.

Это — не его мир.

Это — Мир зверя.

Это — не его ярость, это — не его гнев, это — не его сила…

Он не будет убивать, он не то, что сидит у него внутри…

Коста задышал — по счету раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре… делая глубокие медленные вдохи, стараясь успокоить дыхание и замедлить пульс… Чтобы хоть как-то остановить то, что приближалось.

То, что остановить было нельзя.

Власть алого.

***

Гостевые покои Фу

Спальня Главы

Лекарь выбрасывал тряпки одну за другой, швырял с кровати в угол, не смотря куда падает.

Красные.

Насквозь пропитанные кровью.

Главу рвало. Глава кашлял, не приходя в сознание. Внутреннее кровотечение не останавливалось. Вестники госпожи бешено метались по комнате, мешаясь, но на них никто не обращал внимание.

Плетения над кроватью вспыхнули ещё раз.

— Ещё тряпок… принесите простыни, полотенца, все, что есть здесь… — скомандовал лекарь, замыкая узлы силы. Одна рука была почти по локоть забрызгана кровью. — Глава… может не справиться на этот раз… — С трудом признал целитель, бережно опуская чары прямо на грудь пациента. — Может…

— Не может, — рыкнул менталист, удерживая плетения силы. — Он справиться и в этот раз тоже… должен… ему рано умирать…

Лекарь вытер потное лицо, оставив красную полосу на щеке и — кивнул, готовясь выплетать следующий узел.

— На счет — три…

***

Мастерская

Раз-два-три. Раз. Два. Три. Считал Коста про себя, но это не помогало.

Зверь видел мир иначе.

Зверь видел мир, как опасное место, с тысячами линий.

Зверь хочет выжить.

Если он — это я, то…унего есть свой шекк… своя тварь, которая живет внутри… тварь «дурной крови» породу которой он не знает…

Тварь, которая иногда срывается с поводка, когда он приходит страх.

Тогда его место занимает — зверь, потому что Зверь — не боится.

Но главный тут — он!

Он!

И он не хочет убивать.

Гнев. Ярость. Страх. Агрессия. Желание порвать на куски, на части, причинить боль… желание выплеснуть всю ненависть, которая накопилась внутри…

Он — это я…

Но я не хочу так…

Я — не выбираю это…

Я — могу… смогу иначе…

Я…

Пустынник пошевелился у входа в мастерскую, и вспышку ярости Коста погасил только огромным усилием воли.

«Догнать. Добить».

«У-бить».

И Коста сдался, перестав бороться.

Это — он. Тоже он.

Пора признать, что он — способен на всё, чем десятки зим пугал его Мастер Хо… Принять это. Что Он — «дурной», он — «плохой», он — «способен на всё, если потеряет контроль».

Он — способен-на-всё. Это он способен…он…

Нужно быть хорошим. Нужно быть послушным. Нужно контролировать себя. Нельзя давать себе волю. Нельзя проявлять агрессию. Нельзя позволять дурной крови проявить себя. Нельзя давать Зверю вырваться… нельзя давать тому, что сидит внутри него волю…

Поэтому он спрятал эту часть себя. Глубоко-глубоко. Задавил. Спрятал. Зарыл. Засыпал мусором и текущими задачами. Научился быть как все.

Научился не проявлять злость. Научился при малейших признаках гнева наказывать себя сам… Научился давить это в себе душить…Он — хороший, а потому не может позволить себе…и душил долгие девять зим… убивал в себе Зверя…

А теперь Зверь — вырвался.