Тайга Ри – Печать мастера. Том 2 (страница 69)

— Я не видел ни одного шекка у вас…

— Если не видел ты, это не значит, что шекки не видели тебя, — глаза Миу лукаво сверкнули. — И я знаю, что нравлюсь тебе!!!

Коста открыл рот и закрыл. Ни мозгоед, ни Глава такой информации ему не давали, и даже в слитых воспоминаниях не было ни одного указания о том, как себя вести в такой ситуации, и не было никакой информации о шекках.

— А северяне, — нашелся Коста наконец. — Наставник рассказывал, что у них другие системы тренировки, может научиться там…род северных одаренных, там тоже есть твари.

— Пф-ф-ф, — Лицо Миу поскучнело. — Блау? Отец говорит они недоразвитые. У них учиться нечему, они не используют даже то, что могли бы… Глухие… Поэтому через четыре дня — я весь день проведу с тобой! — Закончил Миу совершенно внезапно и невпопад.

— Почему именно через четыре дня? — Уточнил Коста осторожно — по его подсчетам они должны уже собираться в обратный путь в поместье.

— Потому что если Кло что-то решил — сделает, а он решил купить тех рабов через четыре дня, — пояснил ему Миу, как маленькому. — А когда Кло купит их, им будет очень больно, очень, — тихо вздохнул Миу. — Они всегда умирают долго и так кричат…я не хочу это слушать…

— Значит «загон» — это он хочет купить рабов для тренировок шекка? — Уточнил Коста тихо.

— Как и всегда, — Миу пожал тонкими плечиками под легким халатом. — Купит, и на следующий день они умрут на Арене. Слуги поменяют песок на чистый, дедушка и отец похвалят Кло и отругают меня… на-до-е-ло!

Коста думал тридцать мгновений. А потом ещё тридцать. Перебирая в кармане оставшиеся пять фениксов, которые завтра нужно было отдать в лавке старика Вана. Монеты нагрелись и стали скользить между пальцами, глухо позвякивая.

Коста перебирал золотые, снова и снова, и думал, думал, думал, молчаливо следуя за маленьким белым вихрем — Младший Да-архан продолжал скупать всё на своем пути.

Сколько рабов вокруг? Десятки? Сотни? Сколько таких рынков, как в Да-ари? Что даст, если он вытащит хотя бы одного, если остальных всё равно сделают евнухами? И если не будет этих четверых, Наследник Да-арханов найдет других, чтобы купить для «загона».

Что он изменит, если купит хоть одного — ни–че–го! Этот мир не изменить, в нем есть господа, есть вассалы, есть слуги, и есть рабы. Есть те, кто сверху и те, кто снизу. Те, кто приказывает и те, кто подчиняются. Он ничего не сможет изменить.

Но логика не помогала.

Коста перебирал в кармане монеты и у него в голове почему-то всплывало лицо рябого мальчика, и пальцы… тонкие пальцы настоящего каллиграфа.

Он сам тоже когда-то сидел за решеткой. И лежал, привязанный на лекарском стуле, и имел номер и… цену. И, если бы его не выкупили тогда, кто знает, чем бы кончилась его жизнь. Да, он не может спасти всех — и никогда не сможет, но если бы тогда кто-то выкупил его — спас, его жизнь тогда стоила дороже всех денег мира… Хотя бы одна жизнь… Хотя бы одна… Особенно, если эта жизнь его — собственная.

Коста встряхнул головой и сделал знак Хаади. Сообщил Миу, что у него есть дела, он забыл, и хочет совершить часть покупок в одиночестве, и что младшему будет не интересно, ведь они уже там были, и встреча состоится в той же палатке — в центральной части, которую сняли утром для всей компании.

Миу продолжал что-то спрашивать в спину, но Коста развернулся и быстрым шагом отправился обратно — нужно успеть. Если он правильно запомнил утренние разговоры охранников до закрытия части рынков осталось не более шестидесяти мгновений.

На последних поворотах Коста почти бежал, боясь не успеть. Огибал прохожих, вклинивался в толпу, ни на миг не отвлекаясь от карты пройденного за сегодня пути, которая всплывала в голове.

…один поворот направо, двадцать шагов по прямой, загоны для лошадей огибали справа, затем поворот налево… нет, направо… потом обогнуть закрытую часть…

Память не подвела, как и всегда — через пять мгновений, он жадно пытался отдышаться, поправляя кади.

Успел. Он — успел. Рынок рабов ещё не закрылся.

Клеть стояла на месте и в ней сидели четверо мальчишек, серые от песчаной пыли. А «следящий за клетями южанин» лениво дремал в теньке в расстегнутом и откинутом в сторону кади, вальяжно забросив длинные ноги на какой-то ящик.

Коста сделал шаг вперед, но его остановил насупленный и очень недовольный Хаади:

— Я сам, господин. Вам не по статусу, раз уж вы решили и… не передумаете?

«Не передумаю» — кивнул Коста. Все, что хотел Хаади уже выспросил за квартал до, когда ему надоело просто следовать за господином, не понимая, куда они так спешат.

Хаади ругался. Хаади возмущался. Хаади отговаривал, говоря, что не за этим молодого господина отправляли в Да-ари, чтобы выкупать бесполезных рабов, и что это несусветная глупость, и что это ничего не даст — спаси этих четверых, остальные все равно будут проданы, и завтра место этих четверых займут другие, и… Хаади говорил много чего ещё. Говорил до тех пор, пока Коста не спросил, что было бы, если бы Наставник не вышел силой и ростом, был бы смазлив или бесполезен, и оказался бы в такой же клети? Ведь род Фу тоже в свое время купил Хаади на рынке, только как бойца? Что было бы, не будь у Хаади силы, чтобы он мог тренировать и защищать Наследника? Что было бы, если там в клети, сидел он — Хаади — и это его завтра сделали бы евнухом, а потом через четыре дня продали бы в «загон» на Арену? Тогда он тоже протестовал бы против покупки?

И тогда Хаади замолчал. Но замолчал неодобрительно, не оставляя надежды отговорить молодого господина от этой совершенно глупой затеи. И по дороге ещё несколько раз пытался вразумить — «чем тогда оплачивать заказ в лавке каллиграфии», «что скажет господин Глава Фу», «что скажет господин Дэй», «как накажут самого Хаади, что не уследил и не отговорил», но Коста решил твердо. Фениксы жгли карман. Почти прожигали, и он решил отказаться от заказа завтра. Золотой аванса ему не вернут, но зато, если он выкупит хотя бы одного… хотя бы одного единственного… сегодня ночью он сможет спать спокойно.

— Я не могу, господин, поймите, я уже сказал, что продам их через четыре дня после подготовки…

Распорядитель клетей уступать не хотел. Предлагал им других рабов — лучших, вместо этой «непригодной некондиции», уговаривал, лебезил, пока Коста не вытащил из кармана золотой и насильно вложил в руку южанину.

— Можете, — твердо и спокойно парировал Коста, приподняв рукав, чтобы был виден герб родового кольца. — Эти четверо просто не пережили… под-го-тов-ку, — произнес он по слогам. — Все знают, как небрежно работают лекари, эликсиров на рабов не хватает, стоит такая жара… Они просто не перенесли…процедуры.

Через пять мгновений торгов, и вмешательства Хаади, южанин, убедившись, что в притворе нет никого, и только они трое, наконец согласился и озвучил ценник, назначенный за живой товар:

— Местный пойдет за четыре феникса, он хоть и не вышел внешностью, но тих и послушен. Спокойных ценят. А пустынные твари — по фениксу штука…

— Один ранен, у него повреждена рука, — вклинился Хаади.

— Рука не помеха, если выкупают на смерть, — осклабился южанин. — Один феникс — или продажи не будет. Торга нет. Выбирайте. Или заберете четверых?

Коста прикусил губу, изучая тех, кто сидел в клети.

У него — пять фениксов, только пять. Чтобы выкупить всех — нужно семь, у него нет столько. Значит, он может купить либо троих пустынников, либо… одного рябого южанина и одного ребенка пустыни, но тогда двое останутся здесь. Спасти троих? Или двоих?

Рябой мальчик из клети смотрел спокойно и вдумчиво и чуть улыбался. Как будто знал, о чем они говорят, хотя слышать их не мог — на клети был купол. Мальчик изредка поднимал голову к небу — смотрел в синь, и на крыши, и потом снова смотрел прямо на него — Косту. И Коста честно признался себе, что вернулся в основном из-за него, точнее из-за его тонких длинных смуглых пальцев. «настоящего каллиграфа», и, потому что их завтра ждало тоже самое, что когда-то его.

— Господин, поторопитесь, рынок закрывается, но притвор я запираю раньше, что вы решили…

— Сними плетения, я хочу поговорить лично, чтобы выбрать.

Чары упали, южанин отпер клеть и Коста в сопровождении Хаади зашел внутрь, встретив четыре пары напряженных глаз.

— Хороший господин хочет купить кого-то из нас до… завтра, — сказал от лица всех рябой мальчишка, и Коста понял, что тот вовсе не так спокоен, как хотел показаться. — Спрашивайте, хороший господин.

— Вы нарушили закон?

— Нет, — твердо опять ответил за всех сразу рябой. — Они, — он указал на пустынников, — действительно просто позаимствовали кувшин, чтобы набрать воды из колодца. Вода низко, иначе не достать. И вернули бы. А я… вор, — закончил он спокойно. — Но не воровал, и здесь случайно и совсем не по этой причине.

Коста молчал, внимательно изучая малейшие изменения напряженных лиц.

— Я могу поклясться Немесом, хороший господин, — голос рябого наконец дрогнул. — Что нет вины, или пусть змей поглотит меня, и не видать мне удачи до конца жизни…Только заберите отсюда кого-нибудь.

Пустынники молчали, глядя на него почти не дыша… Коста на миг закрыл глаза и, наконец решил, что купит этого — рябого и того пустынника у которого повреждена рука, а за остальными вернется завтра, и подумает, где взять денег, и вообще подумает, но…