Тайга Ри – Печать мастера. Том 2 (страница 26)

Ни тогда, когда утром его наконец выпустили из кабинета. Он всё время ждал, что его снова вызовут и господин-в-кресле отменит решение. Не поверил, когда получил свитки в руки, заверенные печатью рода Фу.

Не поверил и тогда, когда вьючили мохнатых белоснежных двугорбых южных лошадок вещами и провизией.

Не поверил и тогда, когда он и выделенная ему двойка охранников сопровождения покинула ворота поместья, доехала до лагеря пустынников, где к ним присоединились проводник и следопыт из «местных», и они впятером двинулись по пескам.

Не поверил за весь день пути.

Он поверил только сейчас.

Когда жевал обжигающе горячий, истекающий соком кусок змеи на шпажке. Слушая тихие разговоры слуг о завтрашней погоде.

Поверил в то, что наконец свободен. Поверил, что нужно просто подождать несколько зим — и сила стабилизируется и потихоньку доползет до третьего круга.

Поверил, что он свободен от Севера. Свободен от Арров. И свободен от Фу. А от воспоминаний… он как-нибудь освободиться сам.

В том, что господин Фу сказал правду, Коста убедился сам. Карты, которые он заучил, оказались почти бесполезны.

Пустыня — белая на первый взгляд, была полна красок и жизни. Золото барханов от снежного до бледно-розового, и серого, там где лежала растрескавшаяся земля высохших соленых озер, блестящих тонкими иглами кристаллов соли, которые запросто пробивали насквозь толстую кожу сапог.

Змеи, скорпионы, мохноухие лисички, притаившиеся в тени скал, кружащие в небе птицы, высматривающие добычу. Огромные шары перекати-травы с шипастыми колючками, длиной в его ладонь, которые перекатывались с одного края пустыни до другого, шары, высотой с его лошадку.

В пустыне не было дорог, не было направлений, не было ориентиров, не было границ, и потому Коста вообще не понимал, как местные проводники-пустынники — один спереди, и другой — в конце их маленького отряда, точно знают, куда прокладывать путь в бескрайних песках.

— У них карта тут, — постучал по виску один из слуг Фу, когда догнал его и пристроился рядом. — Все источники жизни — воды, все тропы, все блуждающие пески, поля черных скал, озерные топи — все держат здесь. Разбуди любого из них ночью, и он с закрытыми глазами скажет, куда идти.

Коста больше слушал и меньше говорил. Тряпка на лице, защищавшая от песка, ветра и обжигающих лучей светила, мешала дышать.

Слуги называли пустынников — «туземцами, местными и народом покрывала», потому что лица их были полностью скрыты покрывалами — только раскосые темные глаза блестели в щелях тряпок, да дубленая до черноты кожа, и косы — длинные, серые от песка и пыли, украшенные лентами и бубенчиками.

С самого начала времен — Исхода, народ покрывала и Высшие жили бок о бок, делили одни пески и одни переходы, и водоносные жилы — на всех. Иначе в пустыне не выжить.

Коста исподволь, чтобы не показывать внимание, изучал стать местных, походку, реакции, разворот плеч, разрез глаз, умение управляться с мохногорбыми лошадками и править упряжь. И пришел к выводу, что больше всего пустынники напоминают ему северных горцев, местных проводников, услугами которыми они так часто пользовались с мастером Хо. Тот же народ, только у местных темнее кожа. Пустынные аларийцы. Те же косы, те же бубенчики, похожие повадки.

Пара сопровождающих рода Фу относились к местным с трудно определимой смесью презрения и уважения. Может потому что они не носили клановых печатей? Вместо них — Коста видел, когда порыв ветра взметнул покрывало — каждый пустынник носил вплетенный в косу круглый жетон со знаком рода Фу.

— Они тоже слуги рода Фу?

Охранник помедлил с ответом, разглядывая спину ехавшего в паре шагов впереди проводника — тот явно мог слышать их разговор.

— Скорее — слуги пустыни. Они ставят шатры и стоянки на нашей земле — и пока они здесь, они служат клану из поколения в поколение.

Спина пустынника также невозмутимо покачивалась на лошади впереди.

— Пока они живут здесь — пользуются водой и землей, они — проводники. В пустыне без них не пройти. Разве отличается этот бархан от этого? Или от того? Разве можно понять, куда идти? — взмахнул слуга в сторону песчаных гор.

— Отличаются, — Коста прищурился, оценивая взглядом художника. — Тот бархан похож на ребристый гребень, и в цвете больше белого. — Второй пологий, но золотой. Третий — слишком далеко, чтобы разглядеть форму. Но он — серый. Они все — разные. Разная форма, разный цвет песка и по-разному ложатся тени.

И тогда ехавший впереди пустынник обернулся на него первый раз.

Смерил непроницаемым взглядом темных глаз в узкой прорези покрывала, как будто пытаясь понять что-то, и — отвернулся. А после следующей короткой стоянки сбавил ход мохногорбой лошадки, оттеснил охранника Фу и пристроился рядом, бок-в-бок.

И до вечерней стоянки мерно и взвешенно рассказывал о пустыне, делая длинные паузы между предложениями. Как будто Коста ребенок и не сможет усвоить все сразу, и потому надо объяснять очень просто и выдавать информацию маленькими порциями.

Рассказывал, что карты бесполезны и только глупые «светлокожие, владеющие огнем» могут быть такими самоуверенными, чтобы пытаться покорить пустыню.

Что те, кто рисует карты, никогда не заходил дальше окраинных пустынных земель, чтобы точно посчитать расстояние от одного оазиса, до другого.

Что барханы меняют свое положение, блуждающие зыбучие пески — полотна, приходят и уходят, водоносные жилы прячутся глубже, колодцы пересыхают.

Что в пустыне иногда полшага это грань между жизнью и не-жизнью если полоса ползущего песка сместилась.

Рассказывал о белых пятнах, где песок раскаляется так, что не выживает ничего живое, и миражах, которые приходят вместе с дневным жаром, окружают путника и заманивают в зыбучие пески.

Показывал колючие шары, которые нужно избегать, если они летят с барханов, гонимые раскаленным ветром, и иногда набирают такую скорость, что могут снести путника вместе с лошадью.

И к вечеру Коста уверился, что господин Фу оказался прав. Без сопровождения, объяснений и проводников, он не продержался бы в пустыне и дня.

После сытного ужина, Коста растянулся под пологом, который поставили специально для него — и разглядывал звезды. Усталый. В тепле. Безопасности.

Разве он не должен быть доволен? Счастлив? Завтра он будет ещё на день пути ближе к Да-ари. Разве не этого он хотел?

Этого. Он обменял долг жизни на свободу, грамоту, и сопровождение.

Почему же это не радует?

Вдали гортанно и низко закричала птица.

«Ночь — время неясытей» — так сказал ему проводник, и — «время охоты». И постучал пальцем по плечу — там, где был вышит герб рода Фу.

Фу-Фу-Фу. Везде — Фу.

Коста постучал по груди — прямо по центру, где ныло. Непонятно что и почему. Ныло так, что хотелось завернуться в кошму с головой, прячась от обжигающего ночного холода, и…поплакать. Чем дальше они уезжали от дома Фу, тем больше ныло в груди. К вечеру ему даже стало казаться, что без карт и светила, он может просто по ощущениям внутри сказать, в какой стороне осталось поместье.

Чушь! Он — мужчина! Он знает, чего хочет. Он это заслужил. Он — выжил. Он получил право делать то, что хотел. Он так долго этого ждал. Его ждет Юг и Да-ари.

Но внутри все равно скребло.

Нужно поспать. Пустынники предупредили, что после отдыха в оазисе, их ждет ещё один длинный ночной переход — пока не пришел жар светила, и его разбудят задолго до рассвета.

Коста перевернулся на другой бок, закрыл глаза и начал строить щит.

Складывая воспоминания. Которые причиняли боль подальше — на самые нижние уровни катакомб, которые создал в своем разуме.

Тот же вечер

Поместье рода Фу

Кабинет Главы

Маленькая точка пульсировала нежно-голубым, и ещё три — менее яркие, светились рядом. Карта, расстеленная на столе, и занявшая всё место, с наложенной поверху диаграммой слежения, мягко переливалась.

Весь день господин иногда проверял направление «голубого огонька», который медленно удалялся от поместья в сторону границы, и к вечеру группа добралась до одного из трех оазисов по пути.

— На каком расстоянии мы его потеряем?

— Два дня пути.

— Ему хватит, — отозвался Глава, обмакивая кисть в тушь. И снова легко касаясь пергамента — кисть скользила, выводя причудливые штрихи. — С другими такое не прошло бы, но мальчик слишком неопытен и ничего не знает, ни об алтарях, ни о том, как действует родовая сила. Поэтому я просто предоставил ему возможность узнать это на собственном опыте. И принять решение самому.

Менталист несогласно выдохнул в усы — они так и не просмотрели воспоминания.

— Сейчас прошел один день. Они вот здесь.

Плетения сверкнули в воздухе — голубая точка вспыхнула ярче, прямо посреди области, обозначенной белым на карте.

— Когда отдавать приказ слугам о проверке?

— Сейчас, — подумав, ответил Нейер. — Пусть завтра с утра пройдет испытание, поймет, что ничего не может сам.

Дей снова не согласно вздохнул.

— Когда он пройдет «белую смерть» — группа встретит его, потом пусть также поводят кругами от оазиса к оазису, и думаю, через день он поймет все сам. Как всех свежепринятых, в случае отдаления от источника силы — его будет тянуть назад. Тянуть так сильно, что он не сможет справиться. И чем раньше он поймет, что его дом теперь здесь — тем лучше.

Менталист убрал артефакт слежения и свернул карту на столе — плетения погасли.