Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 25)

Мама взяла меня за руку и улыбнулась:

– Ты похожа на дикого зверя.

За спиной Роли сел на мое место рядом с Уилли-Мэй и принялся фотографировать груши. Она наклонилась к нему и что-то прошептала. Роли улыбнулся.

Он хотел жениться на маме. В ту среду за игрой в тонк он выложил карты на стол во всех смыслах. И сказал:

– Гвен, ты заслуживаешь лучшей жизни. У тебя должен быть муж, которого тебе ни с кем не придется делить.

Сначала она не приняла его слова всерьез. Сказала:

– Спрячь свои карты, а то я все вижу и играть неинтересно.

– Я не шучу.

Мама рассмеялась:

– А что, у тебя кто-то есть на примете? Ты знаешь человека, который захочет меня вытащить из этой ямы?

– Я серьезно, Гвен, – произнес он. – Я над этим думаю уже несколько лет и хочу официально связать свою жизнь с тобой и с Даной.

Мама положила карты на стол рубашкой вверх, будто считала, что они смогут продолжить игру, когда закончат этот неловкий разговор.

– Что ты такое говоришь, Роли? Что именно ты хочешь сказать?

– Я прошу тебя выйти за меня замуж. Быть моей женой. Законно. Честно.

Мама встала из-за стола, подошла к дивану и села на то место, где сиденье было порвано. Роли пошел следом. Он был такой длинный и голенастый и двигался как механизм, приводимый в действие легким ветерком.

Потом продолжал:

– Можем купить себе дом и жить как нормальные люди. На бумаге я и так отец Даны, так что здесь никаких сложностей. И не беспокойся насчет Джеймса. В конце концов он с этим смирится. Он должен понять, что в последние девять лет жил не по совести. Он должен понять, что, если мы поженимся, это будет разумно. Так лучше для Даны. У Джеймса и так есть все, что нужно для счастья одному человеку, и даже больше.

Он взял мамины руки и прижал их к губам:

– Что скажешь, Гвен?

– Ты не сказал, что любишь меня, – ответила мама. – Зачем тебе это? Ведь ты меня не любишь.

– Еще как люблю, – возразил Роли. – Я люблю тебя до безумия. Я люблю тебя всем существом, каждой косточкой. Я люблю тебя, Гвендолен Ярборо.

– Нет, не любишь, – твердила мама.

– Люблю. Полюбил в тот самый день, когда увидел съежившуюся на кровати в общежитии. Пожалуйста, Гвен. Давай поженимся.

– Я не знаю.

– Чего? – спросил Роли. – Не знаешь, люблю ли я тебя или любишь ли ты меня?

– Я точно знаю, что не люблю тебя, – ответила мама. – Не такой любовью. Но не уверена, что и ты меня на самом деле любишь.

Роли откинулся на спинку дивана.

– Не любишь? Совсем?

– Немного, – смягчилась Гвен. – Но ты брат моего мужа. Деверя любят другой любовью.

– Ты не жена моего брата, – отрезал Роли. – У меня нет брата, и ты ему не жена.

– Не знаю, – повторила Гвен.

– Знаешь, – настаивал Роли. – Знаешь. – Он встал с дивана и поставил Луи Армстронга. – Потанцуй со мной, – попросил он, протягивая руки.

– Это не кино, – вдруг разозлилась мама. – Если я с тобой потанцую, от этого брак не сделается вдруг правильным или неправильным решением. Ты просишь меня бросить все, что у меня есть.

– Я прошу тебя выйти за меня замуж.

– Не знаю, Роли, – сказала мама.

Пять дней спустя она, одетая в голубой костюм, сидела со мной на заднем сиденье старого «Линкольна».

– Дана, – начала мама, – что бы ты сказала, если бы дядя Роли стал твоим новым папой?

– То есть как?

– Что бы ты чувствовала, если бы мы стали жить с дядей Роли и он был бы твоим папой, а я все так же мамой? Я всегда буду ею, это никогда не изменится. Но в общем, что, если мы будем жить втроем: я, ты и Роли?

– А так можно?

– Люди могут делать все, что захотят.

Я задумалась, почесывая комариные укусы на ногах.

– А как же Джеймс? У меня не может быть два папы?

– Джеймс всегда будет твоим отцом.

– А как же Роли?

– Ладно, – сказала мама, – слушай. Когда ты вырастешь, будешь говорить людям: «Я не жила с настоящим отцом. Моя мама вышла замуж за дядю, так что он мне как отец». Понимаешь?

– Нет.

– Дана, – попыталась мама еще раз, – давай зайдем с другой стороны. Если бы ты могла выбрать одного папу, кто бы это был? Роли или Джеймс?

– Не знаю.

– Решать тебе. Скажи, чего ты хочешь, потому что я хочу сделать, как лучше для тебя.

– Если я выберу Роли, то Джеймс на нас рассердится?

– Да, – ответила она.

– А дядя Роли? Если ты скажешь, что он не может быть моим папой, тогда он рассердится?

– Это его огорчит.

– Он будет плакать?

Мама на мгновение задумалась.

– Может, и будет, но не при тебе. Ты не увидишь его слез.

На заднем сиденье «Линкольна» мне впервые за две недели было удобно и прохладно. Захотелось, чтобы мы с мамой остались здесь навсегда и размышляли над тем, какие у нас варианты. И чтобы нас любили одновременно и отец, и Роли.

– Я не хочу обижать дядю Роли.

– Я тоже, милая, но в такой ситуации кто-то будет обижен. Иначе никак.

Она прижала меня к себе, хотя была вся такая чистая и красивая, а я грязная, как Алабама, и липкая, как трава сорго.

– Я люблю тебя, Дана, – сказала она. – Я люблю тебя больше всех, – мама уткнулась лицом в мои грязные волосы. – Ты моя жизнь.

Раньше мне нравилась ее отчаянная любовь ко мне, ее тяжелые поцелуи. Ее любовь была как разряд электричества, который сжигает все, к чему прикасается, и оставляет только чистые линии громоотвода.

– Мама, – произнесла я.

– Да?