Тая Север – Пленённые бездной (страница 70)

Живот стал выпирать сильнее — уже заметно, уже по-настоящему. Я погладила его по привычке, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось в ответ.

Вокруг кружили Серила и Фэлия. Они что-то обсуждали, спорили, смеялись, то и дело поглядывая на меня с заботливым прищуром. А в углу, мягко вытирая глаза кружевным платочком, на бархатном кресле сидела моя мама.

Она всё ещё не могла поверить. Когда мы с Киром появились на пороге нашего дома, она сначала замерла, потом всплеснула руками, а потом расплакалась — и долго не могла остановиться, слушая наши рассказы о том, что война окончена, что император мёртв, что её дочь заняла место на троне.

— Я не могу поверить, — хлюпала она носом, сжимая платок. — Моя девочка так выросла…

Серила тут же опустилась рядом с ней, мягко обхватив её ладони.

— Мы так рады, что вы смогли посетить нас, госпожа Вирен.

— Зови меня просто тётушка Вирен, — мама улыбнулась сквозь слёзы. — Мне непривычно такое обращение. Я же не какая-то важная особа.

Я усмехнулась, обхватив руками пышное чёрное платье с серебристым узором, и медленно двинулась к ней.

— Мам, ты точно решила не оставаться во дворце? Рядом с нами? Кир уже вступил на службу, будет подле меня. — Я остановилась рядом, положив руку на спинку её кресла.

Мама подняла на меня свои тёплые глаза — точно такие же, как у меня, только с сеточкой морщин в уголках.

— Я хочу остаться в нашем доме, — мягко ответила она. — Он всё ещё хранит память о твоём отце. Мне так будет легче. Спокойнее.

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Но как родится малыш, — мама вдруг оживилась, — я сразу приеду. Помогу тебе. У тебя ведь теперь столько важных дел, а ты в таком положении… — Она покачала головой, явно не одобряя моё упрямство. — Нельзя же так себя не беречь!

Я улыбнулась, наклоняясь и целуя её в мягкую щёку.

— Всё будет хорошо, мам. Обещаю.

Я подошла к высоким окнам, распахнутым в сад. В комнате всё ещё пахло свежей краской — дворец только отстроили заново. Центром наших земель так и остался дворец императора Лукана, умершего в его стенах и хранящего множество секретов. Мы не стали менять место — слишком много сил уже было вложено в восстановление. Но воздух здесь стал другим. Чище. Легче.

Не могу сказать, что всё шло гладко. Ушло пять месяцев на то, чтобы начать восстанавливать города. Ардения и Аэтрион оказались слишком далеки друг от друга — и дело не в разделяющем их расстоянии. Дело в разных мировоззрениях, в разных традициях, в разном поведении. Люди смотрели на арденцев с опаской. Арденцы на людей — с недоверием.

Несколько восстаний мы смогли подавить. Не силой — терпением. Давая людям кров и работу, восстанавливая сожжённые хозяйства. Это было тяжело. Иногда казалось, что стена между нашими народами выше той, что держала арденцев под землёй.

И вот сейчас, когда голодающих стало меньше, когда людей без крыши над головой почти не осталось, я наконец согласилась на церемонию.

Я улыбнулась, глядя на своё отражение в стекле.

Бедный мой мужчина. Сколько же он натерпелся от моего изменившегося характера. Гормоны, усталость, бесконечные споры с советниками — я превратилась в настоящую фурию. Казалось, он уже готов был скрутить меня и силком привести к алтарю, лишь бы поставить точку в этом бесконечном ожидании.

Но он ждал. Понимал. Терпел мои перепады настроения, мои слёзы посреди ночи, мои внезапные приступы голода в три часа ночи. Он просто был рядом. Всегда.

Я погладила живот — малыш толкнулся в ответ, словно тоже знал, что сегодня особенный день.

— Сегодня, — прошептала я. — Сегодня я наконец стану твоей по-настоящему.

76. Долго и счастливо

Вся аллея была украшена цветами, что вырастила Мирана, глава клана Клейптон. Их было так много, что они превратили тропу в живой ковёр: пышные пионы, нежные лилии, гроздья вьюнка и россыпи мелких полевых цветов, сплетённых в длинные гирлянды. Теперь её поля раскинулись на огромные пространства, и она с радостью окунулась в выращивание не только овощей, но и этих ярких, пышных цветов — словно сама природа решила отметить этот день особым великолепием. Воздух был напоён их ароматом — сладким, пьянящим, праздничным.

Впереди, у белого мраморного алтаря, стоял Айз.

Я замерла, едва сделав шаг на аллею.

Он выглядел иначе. Настолько, что мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Чёрный строгий костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Серебристые узоры вились по лацканам и рукавам, напоминая те самые паутинки силы, что бежали по его коже в моменты страсти, мерцая, как лунный. А на голове — чёрная корона с острыми, устремлёнными вверх зубцами, в центре которой горел кроваво‑красный рубин.

Он ещё не видел меня. Обсуждал что‑то со старейшиной — сухим сгорбленным арденцем с глубокими морщинами, испещрившими лицо, как старая карта, хранящая память веков. На алтаре лежала древняя, тяжёлая книга в кожаном переплёте с медными застёжками, а на алом бархатном платке поблёскивал ритуальный кинжал с резной рукоятью.

Мне было страшно. Столько людей… Они стояли на открытом поле вдоль дорожки, усыпанной лепестками цветов, и смотрели на меня — кто с любопытством, кто с благоговением, кто с тихой радостью. Я должна была пройти между ними, чтобы официально заключить нашу связь с Айзом. Каждый взгляд ощущался как прикосновение — тёплое, колючее, ожидающее.

Меня должен был сопровождать Кир — как старший мужчина из моего семейства. Но память к нему так и не вернулась. Шли месяцы, а он всё так же сторонился меня, смотрел настороженно, будто я всё ещё была чужой. С матерью же у них сложились тёплые отношения, хоть он её и не помнил. Видимо, он боялся меня из‑за моего нового статуса. В груди защемило от глухой, тянущей печали — словно в сердце образовалась маленькая трещина.

И вот я шла одна.

Да, это было не по правилам. Но женщина не могла вести меня, а других мужчин в моей семье не осталось.

Внезапно кто‑то вышел из толпы.

Красивый чёрный костюм, белый цветок на груди, волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Он улыбался — той самой лучезарной улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе, будто внутри загоралось маленькое солнце.

— Моя правительница, разрешите подвести вас к алтарю? — произнёс Келен, протягивая руку.

Я замерла, рассматривая его. Солнышко… Он выглядел таким взрослым. Абсолютно изменившимся. Если вспомнить того нескладного парня из нашей первой встречи… Сейчас передо мной стоял сильный, уверенный мужчина. Красивый. Надёжный. В его глазах читалась та же теплота, что и раньше, но теперь к ней добавилась глубина, мудрость, которую дают испытания.

— Ты не представляешь, как я тебе рада, — выдохнула я, обхватывая его локоть своей рукой. Пальцы слегка дрожали, но я постаралась это скрыть.

Я позволила себе слегка повиснуть на нём — нервы давали о себе знать, колени дрожали, а в горле стоял ком. Келен мягко сжал мои пальцы, успокаивая, и на мгновение мне показалось, что дышать стало легче.

— Всё будет хорошо, Энни, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. — Ты справишься. Ты всегда справляешься.

Я кивнула, чувствуя, как от его слов отступает часть страха, а на смену ему приходит тихая, светлая уверенность. Мы двинулись вперёд — по лепесткам, под взглядами тысяч людей, к алтарю, где ждал Айз.

И когда он наконец поднял глаза и увидел меня, в них проскользнуло восхищение — яркое, неподдельное, словно он впервые увидел что‑то по‑настоящему прекрасное. Лицо его смягчилось, взгляд потеплел. Казалось, для него больше не существовало никого вокруг — только я. Только этот миг.

Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и почти споткнулась под тяжестью взглядов, но Келен вовремя поддержал меня, мягко сжав мой локоть. Его прикосновение было твёрдым, надёжным.

Туфли безжалостно жали отёкшие ступни — беременность давалась нелегко. Каждый шаг отзывался лёгкой тяжестью в ногах. Мне казалось, что я заметно поправилась: бёдра стали шире, линии фигуры изменились, и даже самое тщательно подобранное платье сидело не так идеально, как прежде. Ткань натягивалась на животе, напоминая о новой жизни внутри — хрупкой, но уже такой важной.

Я легко смахнула слёзы кончиками пальцев, боясь испортить макияж, над которым так старательно трудилась Фэлия. Она провела со мной почти час, аккуратно подводя глаза и нанося румяна едва заметным штрихом, шепча ободряющие слова: «Ты будешь сиять, как утренняя звезда».

— Сегодня будет небольшой семейный вечер, — тихо произнесла я, пока мы шли, широко улыбаясь, словно мы просто любезничали о пустяках. — Приходи, пожалуйста, во дворец. Я буду очень рада. Ты совсем перестал меня навещать… — В голосе невольно прозвучала нотка грусти, которую я тут же попыталась скрыть за улыбкой.

Келен хмыкнул, покосившись на меня с тёплой, чуть лукавой усмешкой — той самой, что когда‑то заставляла меня закатывать глаза от его глупых шуток.

— Как я могу отказать тебе, правительница? — произнёс он с нарочитой торжественностью.

Мы почти подошли к высокому алтарю, украшенному белыми и фиолетовыми цветами — теми самыми, что вырастила Мирана. Лепестки трепетали на лёгком ветру и казалось, сам воздух замер в ожидании чего‑то важного.

Айз сделал шаг навстречу, протягивая мне руку. Его пальцы были тёплыми, сильными, надёжными. Келен передал мои ладони в его и, прежде чем отойти к остальным гостям, слегка задержал мою руку и посмотрел на Айза. Короткий, почти незаметный взгляд — мужчина мужчине. Береги её. Айз ответил лёгким кивком.