Тая Север – Пленённые бездной (страница 42)

Рыжик улёгся на постель прямо в чёрной накидке и уставился в потолок.

— Даже как‑то неуютно. Здесь слишком тихо, — произнёс он, не глядя на меня.

— Кто бы мог подумать, что в живых останемся только мы, — хмыкнула я, отворачиваясь. — Не смотри.

Начала стягивать платье. Услышала, как заскрипела кровать: обернулась через плечо — Рыжик перевернулся на бок, чтобы не смущать меня.

Натянула старую форму. Она окутала меня холодной, грубой тканью, которая цепко касалась кожи.

— Меня пугает завтрашний день. Что, если нас разлучат? Отправят в разные места? — поделилась я, опускаясь на кровать.

— Надеюсь, такого не произойдёт, — тихо ответил он.

Я чувствовала себя невероятно уставшей. Даже эта твёрдая кровать показалась мне сейчас слишком удобной. Я опустилась на неё, кутаясь в одеяло, и постепенно тепло начало проникать в каждую клеточку тела, мягко разгоняя холод и напряжение.

Утро наступило внезапно — вместе с пронзительной головной болью от воя сирен, которые раздавались здесь каждое утро. Я успела забыть об этом навязчивом звуке, пока была в бездне. Резкий сигнал вернул меня в реальность, безжалостно разорвав хрупкую завесу сна.

Первым делом мы направились в столовую. Людей из других отделений было непривычно мало — словно жизнь в казармах замерла. Вокруг продолжалась рутина: солдаты тренировались, готовились к войне, отрабатывали приёмы. А я могла думать лишь об одном — как поскорее уехать отсюда.

Мы с жадностью набросились на кашу, которая раньше казалась отвратительной. Сейчас голод перечеркнул все прежние претензии к еде. Мы ели молча, сосредоточенно.

Рыжик выглядел куда лучше, чем накануне: волосы чистые, вместо потрёпанной накидки — аккуратная чёрная форма. В нём снова проглядывал прежний Келен, если не всматриваться в усталый оттенок взгляда.

Неожиданно он достал из кармана два листа бумаги и ручки, молча пододвинул один ко мне.

— Я договорился с одним из командиров. Он отправит наши письма по адресам, — произнёс он без тени волнения в голосе.

Я удивлённо взглянула на него:

— Ты вообще спал? Когда ты успел?

Слова благодарности вертелись на языке, но беспокойство пересилило.

Он слегка улыбнулся — в этой улыбке сквозила горькая ирония.

— Не смог. Привык засыпать в твоих объятиях, — пошутил он, пытаясь снять напряжение.

Я шикнула и легонько ткнула его в плечо.

— Вот чёрт, ты что, из камня? — прошептала с полуулыбкой.

— Пиши скорее, — уже серьёзно добавил он, кивнув на лист. — Мне ещё нужно успеть передать письма. Кто знает, когда за нами явится главнокомандующий.

Я вздохнула и взяла ручку. Пальцы слегка дрожали.

Что мне написать? «Мам, помнишь нашего командира? Он оказался Верховным правителем Бездны и обратил Кира в монстра. Но не волнуйся — он жив. Только ничего не помнит…»

Я представила, как мама хватается за сердце, как мечется по нашему старому дому, как тревога разъедает её изнутри, лишает сна, превращает каждый день в бесконечное ожидание худшего.

И поняла: снова придётся лгать.

Вся моя жизнь теперь — череда полуправд и умолчаний. Но иначе нельзя. Некоторая истина слишком тяжела, чтобы ее выносить. Она не просто ранит — она ломает.

Ручка замерла над белым листом. Чернила казались слишком чёрными, бумага — ослепительно белой. Между ними — пропасть, которую нужно заполнить словами. Но какими?

Наконец, я начала писать. Медленно, будто прощупывая каждое слово.

«Мама,

Знаю, ты волнуешься. Прости за долгое молчание — раньше я просто не могла написать.

Начну с самого главного: Кир жив. Это не сон и не обман — я видела его, разговаривала с ним. Да, ему пришлось пройти через страшные испытания, но он держится. Сейчас идёт восстановление. Командир Айзек оказал ему огромную помощь: благодаря его поддержке брат смог преодолеть последствия болезни. Я каждый день рядом с Киром, слежу за его состоянием и делаю всё возможное, чтобы ему было легче. Обещаю: как только он окрепнет, мы сразу вернёмся домой.

Со мной тоже всё в порядке, честно. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но я действительно справляюсь. Более того — мои усилия заметили. Главнокомандующий оценил мою службу и рассматривает возможность перевести меня на новое место — в свиту самого Императора. Представь: однажды ты сможешь с гордостью сказать: «Это моя дочь».

Знаю, тебе нелегко ждать, не зная всех подробностей. Но прошу — не теряй надежды. Не позволяй тревоге забирать твои силы. Мы обязательно вернёмся. Ты даже не заметишь, как однажды утром услышишь знакомый стук в дверь, обернёшься — и увидишь нас на пороге.

Береги себя, мама. Очень люблю и скучаю.

Твоя Энни.»

Я перечитала написанное. Слова казались почти убедительными — будто могли обмануть кого‑то, кто не вглядывается слишком пристально. Но за каждой строчкой пряталась недосказанность.

Тихо сложила лист пополам.

Келен продолжал смотреть на свой белый лист — то ли не знал, что написать, то ли просто не хотел лгать.

— Просто напиши, что с тобой всё в порядке, — я положила руку ему на плечо.

— Не всем так легко даётся ложь, Энни, — ответил он, бросив взгляд на моё сложенное письмо.

Я поняла: он говорил не только о письме. В его словах читался упрёк — он знал, что я умалчиваю многое, даже от него.

— Хочешь, чтобы я была с тобой честной? Но ты слишком близко всё воспринимаешь. Даже Тэйн не стал тебе говорить, что он… — Я запнулась. Этот хитрый лис внимательно слушал, будто ждал, когда из меня хлынет правда. Но я вовремя прикусила язык.

— Что Тэйн не сказал мне? — тут же ухватился он.

«Да к чёрту», — мелькнуло у меня. Если мы снова увидим Тейна, нам всё равно придётся довериться друг другу.

— Тэйна не просто выбрал главнокомандующий. Он вступил в какой‑то секретный проект — там создают кого‑то вроде избранных, чтобы выстоять в этой войне. Он боялся, что перестанет быть собой. Помнишь, тогда в архиве? Он признался мне во всём, — выпалила я и вдруг почувствовала невероятное облегчение. Больше не нужно было держать это в себе.

Келен замер. Он медленно опустил взгляд на чистый лист перед собой.

— Почему он не сказал мне об этом? — тихо спросил он, скорее себя, чем меня.

— Думаю, он и мне не собирался говорить. Но алкоголь и моя тихая компания развязали ему язык. Вот, делюсь с тобой. Что, от правды тебе стало легче жить? — кольнула я его, сама не зная, зачем добавляю яда.

— Я не это хотел услышать. Не чужую тайну. Я хочу, чтобы ты была со мной откровенна, — он провёл ладонью по переносице, будто от моего тона у него и вправду разболелась голова.

— Тебя так интересует моя личная жизнь? Ты же сам просил оставить тебя в неведении! Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! — вырвалось у меня громче, чем следовало.

В столовой мгновенно стало тихо. Голоса смолкли, ложки замерли над тарелками. Я резко повернулась к входу.

Там, в безупречно аккуратном мундире, с волосами, тщательно зализанными назад, стоял главнокомандующий. Вид у него был торжественный, будто он готовился к какому‑то важному событию.

— Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне. Потому что я открыт перед тобой, словно книга, — успел прошептать Келен, прежде чем главнокомандующий шагнул к нашему столу.

Я заметила, как Келен незаметно смял моё письмо в ладони и спрятал под стол.

Главнокомандующий остановился перед нами, окинул нас взглядом.

— Ну что ж, — его голос прозвучал ровно, но с лёгкой, язвительной нотой торжества. — Мне пришёл ответ. Насчёт двух «отличившихся» новобранцев. Или, как мне теперь вас называть… будущие члены личной охраны Его Величества Императора Аэтриона, Лукана Вейла. Поздравляю. Вы произвели впечатление.

46. Потеря контроля

Его слова дошли до меня не сразу. Я просто сидела и глупо смотрела на него. Личная охрана Лукана Вейла. Мне не послышалось? Неужели жизнь наконец даёт поблажку — я окажусь именно там, где нужно, без лишних сложностей. Прямо в сердце Империи, где, должно быть, и хранится Кернос. На губах сама собой расцвела улыбка — лёгкая, почти невольная.

— Но прежде чем вас утвердят, вам предстоит пройти ряд… проверок, — деловито произнёс главнокомандующий. — Так что если вы всё же что-то утаиваете, настоятельно рекомендую обо всём доложить проверяющим. Второго шанса, как в стенах этой академии, вам не предоставят. Ошибка будет стоить жизни.

На его губах застыла злорадная, тонкая улыбка.

— Разрешите узнать, когда мы отправляемся? — голос Келена прозвучал резко, почти дерзко, перебивая тягостную паузу.

— Вас заберут у главных ворот в восемнадцать ноль-ноль. Будьте готовы, — он бросил на нас последний оценивающий взгляд, и на миг задержался на моей потрёпанной форме.

Он развернулся и ушёл, не желая больше тратить на нас время.

— Он нам не доверяет, — только и сказал рыжик, доставая из-под стола моё смятое письмо.