Тая Север – Пленённые бездной (страница 37)

— Вы решили принять моё предложение? — в голосе Фэлии прозвучало не столько удивление, сколько осторожная надежда.

Я задержала взгляд на её лице, а потом обвела глазами этот зал — величественный и чужой, полный опасности и скрытых угроз.

— Я долго думала. Ты права. Если есть хотя бы маленький шанс избежать войны, этих ненужных смертей… мы обязаны его использовать.

— Я знала, что вы согласитесь, — поправив волосы, воодушевленно произнесла Фэлия. — Келен принял моё предложение давно. Мы ждали, когда решитесь именно вы, госпожа. Я расскажу вам всё, что успела узнать. Но не здесь — слишком много чужих ушей.

Я кивнула, изо всех сил стараясь сохранить на лице доброжелательную маску. Но сердце колотилось так бешено, что его ритм заглушал все мысли, выбивал из головы любые разумные доводы.

«Это… ревность? — пронзила меня внезапная догадка. — Как глупо. Как нелепо!»

Я ревновала того, кто мне был совершенно не нужен. Осознание ударило с такой силой, что внутри всё перевернулось. Ничего не изменилось. Я не должна ничего чувствовать. Не должна…

Но разум уже отказывался подчиняться. «Наш. Он наш!» — вопила тьма, сокрушая один за другим выстроенные мной барьеры.

Когти резко вырвались из пальцев, вспыхнув зловещим блеском. Эмоции обострились в тысячу раз: каждая нить раздражения, каждая искра ревности превратились в пылающие факелы, пожирающие рассудок. Я уже не контролировала себя — лишь чувствовала, как дикая сила берёт верх.

И в тот же миг из меня рванулись тени — чёрные, извивающиеся, словно живые змеи. Они окутали тело плотным туманом, поглощая свет, здравый смысл, последние остатки самоконтроля.

— Госпожа, не нужно! — донёсся откуда‑то издалека встревоженный голос, но он тонул в рёве бури, бушевавшей внутри.

Я уже не могла остановиться. Сознание растворилось в тёмной пелене, а воля превратилась в слабый отголосок. Ноги сами понесли меня вперёд.

40. Непоправимое

Я не замечала, как мимо проносятся факелы. В ушах стоял её голос — игривый, влажный, и отчего-то я слышала его сквозь весь шум. Этот звук разъедал меня изнутри.

Я превратилась в сгусток ярости. Было чертовски больно.

Ноги не касались пола, я неслась вперёд, не различая ничего вокруг.

Здесь. Она где-то рядом. Её голос звучал всё отчётливей.

Я остановилась в Зале Двенадцати. Она была совсем близко. Я вдохнула полной грудью — и уловила её запах: что‑то цветочное, но с горькой ноткой.

Я не понимала, зачем делаю шаги к приоткрытой двери кабинета Айза. Казалось, дверь будто нарочно оставили приоткрытой. Я приблизилась и замерла.

— Не торопись ты так, у нас ещё много времени, — смеялась Ирма. — Ох…

Затем раздался стон — он разбил что‑то внутри меня. Мне захотелось запустить руку в грудь и вырвать собственное сердце, которое причиняло невыносимую боль.

Я легонько толкнула дверь, чтобы разглядеть всё получше.

На столе, опершись на руки, сидела Ирма. Платье её было задрано, лицо пылало румянцем. Спиной ко мне стоял Айз. Он двигался резко, словно одержимый, — будто дикий зверь, потерявший контроль.

Я прикрыла рот ладонью, едва сдерживая рвоту. Ненавижу. Ненавижу их обоих. Даже тьма во мне замолчала, вжалась обратно в тело, сделав меня видимой.

Я стояла и смотрела, как он делает это с ней. Хотя ещё сегодня… Чёрт.

Ирма медленно раскрыла глаза и посмотрела на меня. Улыбаясь.

Затем обернулся и Айз. Его лицо исказил гнев.

— Убирайся! — рявкнул он.

Я оступилась, спиной наткнувшись на косяк.

— Нравится наблюдать, ничтожество? — бросила Ирма, и её смех был слишком громким и противным.

Мои пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила влага. Шагнула вперёд, и каждый мускул натянулся, готовый к рывку.

Я оглянулась, выискивая что‑то острое или тяжёлое. На полках стояли книги. Я выбрала ту, что была шире и тяжелее остальных; её переплёт холодно прилип к пальцам.

Ирма замолчала — её улыбка медленно сползла с лица. А я почувствовала, как по щеке скатывается что‑то горячее и солёное. Это были слёзы. Но лицо при этом невольно растянулось в оскале — широком, почти безумном.

Умнее было бы уйти. Но внутри что‑то рвалось наружу, жгло горло, требовало действия.

Я прицелилась в спину Айза — туда, где должны были находиться лопатки. Хотелось швырнуть книгу, чтобы он вздрогнул, чтобы прекратились эти мерзкие звуки.

Я со всей силы бросила книгу.

И она прошла насквозь... Воздух дрогнул, будто рванул сквозняк. Айз расплылся, как дымка и исчез.

— Вот же стерва! — Ирма вскочила, её пальцы судорожно поправляли ткань платья, скрывая её бельё. — Всё испортила!

Я стояла, не понимая. Он же был здесь. Я видела.

Потом осенило: тьма внутри меня молчала. Она не шевелилась, не тянулась к нему, не чуяла его — будто в комнате его и вовсе не было.

Ирма резко выбросила руку вперёд. Невидимый удар врезался в грудь, отбросил к шкафу. Удар спиной — тупой, глубокий, отозвавшийся внутри позвонков. Книги посыпались градом, корешки больно хлестали по лицу, плечам. Я осела на колени, пол под ногами качнулся, но тут же поднялась — быстро, почти машинно, будто тело действовало само.

— Испортила всë шоу! Ты должна была разрыдаться и бежать! Вернуться на поверхность! — Ирма почти не дышала, слова вылетали срывающимся шёпотом, полным ненависти. Её рука скользнула под складки молочного платья, — и когда ладонь появилась снова, в ней уже лежал узкий кинжал. Лезвие холодно блеснуло. — Ничего… есть и другой вариант.

Я отпрянула к стене, увеличивая расстояние.

— Настолько хотелось его, что пришлось саму себя обманывать этой иллюзией? — спросила я, и голос прозвучал странно отстранённо, будто не мой. — А я просто испортила твой одинокий спектакль?

— Глупая! Я знала, что ты побежишь за нами! Всё просчитала. Что взять с тебя — ты всего лишь человек. — Она дышала шумно, ноздри трепетали. — Как только я с тобой разделаюсь, он будет только моим!

Она ринулась вперёд. Я толкнула навстречу небольшой стол — он грохнулся, бумаги взметнулись веером. Ирма врезалась в него грудью, глухо ахнув, но почти не замедлившись. Её рука метнулась вперёд — лезвие скользнуло по моей щеке. Сначала я почувствовала лишь холод, затем — жгучую полосу боли. По коже потекла тёплая струйка.

— Очнись! Меня не станет — появится другая! — кричала я. — Ты ему просто не нужна! Хватит унижаться!

Она завопила — яростно, пронзительно, — и рванулась ко мне, сверкнув лезвием кинжала. Я отпрянула к холодной каменной стене, едва успев увернуться: остриё пронеслось в сантиметре от моих глаз, оставив в воздухе едва уловимый свист.

— Он меня заметит, обязательно! — её голос дрожал от безумной уверенности. — Я стану его женой! И первым делом, когда взойду на престол, я убью твоего брата! А потом отправлюсь в твою деревню — сожгу твой дом дотла, вместе с твоей матерью! Не думай, что я ничего о тебе не знаю! Везде есть уши!

Я едва слышала её слова — они вливались в сознание, как ядовитый поток, но я не заметила, как она, словно змея, обогнула стол. Резкая, ослепляющая боль — кинжал вошёл в плечо, разрывая плоть, заставляя меня вскрикнуть.

И тогда… это случилось.

Мир рассыпался на вспышки. Сознание утонуло в багровой пелене ярости. Мои руки… они изменились. Когти — острые, смертоносные — вырвались из пальцев, словно сами собой. Я выдернула кинжал из плеча, отбросив его прочь с глухим звоном.

Её слова — о брате, о маме — звучали в голове, разжигая внутри пожар ненависти. Всё тело пылало, каждая клетка кричала: «Убей!»

Вспышка — её лицо, искажённое ужасом, глаза, полные немого крика.

Ещё одна вспышка — она отползает, захлёбываясь в собственной крови, пальцы судорожно тянутся вперёд, будто пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь.

Я очнулась не сразу. Лишь когда стояла над её истерзанным телом. Тёплые струйки крови стекали по моим рукам, оставляя липкие следы на коже, пропитывая рукава платья. Я смотрела на свои ладони — они казались чужими, искажёнными, осквернёнными.

Взгляд упал на когти — всё ещё острые и алые, сверкающие в тусклом свете, как крошечные клинки. Я попыталась сжать пальцы, но они не слушались, будто принадлежали не мне.

А потом я увидела её лицо.

Глаза были закрыты — так спокойно, так безмятежно, словно она просто уснула. Ни страха, ни боли, ни упрёка.

Её белые волосы, прежде подобные лунному сиянию, теперь окрасились в красный. Алые пряди прилипли к бледной коже.

Запах крови пропитал всё — воздух, стены, мою одежду. Он въедался в кожу, словно клеймо, от которого уже не избавиться. Я отступила, ноги подкашивались, взгляд никак не мог оторваться от истерзанного тела у моих ног.

— Нет, я не хотела… — голос дрогнул, сорвался на шёпот.

Я не могла подойти ближе. Её тело казалось таким маленьким, таким хрупким — словно сломанная кукла, которую небрежно отбросили в угол. Светлое платье было испещрено алыми пятнами, ткань разорвана, будто сама судьба безжалостно провела по ней когтями.

«Как это случилось? Когда всё пошло не так?» — мысли метались, но память отказывалась показывать картину целиком. Только вспышки: ярость, когти, крик…

— Что ты наделала, Энни… — знакомый голос прорвался сквозь пелену шока.