Тая Наварская – Бывшая жена. Я восстану из пепла (страница 7)

— Да, он приносил мне цветы. Во второй свой визит.

— Ну ладно, — она едва заметно поджимает губы. — Надеюсь, и дальше будет приносить.

И снова этот напряженный взгляд… Прямо как у Ромы, когда я задавала ему вопросы про Михаила.

Подруга уже делает шаг к двери, когда я ее окликаю:

— Вер, постой.

Она притормаживает. Оборачивается. Смотрит выжидательно.

— Вер, скажи, а у нас с Мишей все было в порядке? Ну, в последнее время перед моим инсультом… Может, я тебе что-то рассказывала?

Подруга пару раз моргает. Потом медленно подступает обратно к моей кровати и осторожно осведомляется:

— А почему ты спрашиваешь, Адель?

— Я… — потираю лоб. — Я не знаю, как объяснить… Просто у меня такое чувство, будто Миша стал другим. Изменился, понимаешь?

— В каком смысле? — меж рыжеватых бровей пролегает складка.

— Он кажется каким-то отстраненным, словно чужим… Мы с ним разговариваем, обсуждаем наше прошлое и детей, но я не могу избавиться от ощущения, будто мысленно он совсем не здесь, не со мной…

— Ты пробовала говорить с ним об этом? Спрашивала, почему он себя так ведет?

— Нет, — качаю головой.

— Почему?

Я вздыхаю. На пару мгновений прикрываю веки. Мне не хочется озвучивать свои опасения вслух, но… Это же Вера. Она поймет и не осудит.

— Потому что боюсь услышать ответ.

Подруга понимающе склоняет голову. Снова садится на стул подле моей кровати и мягко произносит:

— В последнее время ты упоминала, что Миша много времени посвящает работе. Задерживается. Из-за этого у вас были конфликты.

— Да?

— Да, но ничего критичного. Это были просто бытовые ссоры.

— Понятно, — тяну задумчиво. — То есть никаких кардинальных перемен в нашей жизни не происходило?

— Насколько мне известно, нет.

Какое-то время мы молчим. Вера с озабоченной задумчивостью буравит даль за окном, а я пытаюсь разобраться в своих спутанных и противоречивых чувствах. Может, дело вовсе не в Мише? Может, я сама себя накручиваю? Придумываю то, чего нет?

Возможно, так сказываются последствия комы. Они ведь не только физические, но и эмоциональные. Возможно, у нас с мужем всегда были такие отношения? А я вбила себе в голову, будто что-то испортилось… Ведь не отказался же он от меня! Исправно ходит, навещает. За Ленькой следит, в школу его возит.

Может, зря я цепляюсь к бедному мужику? Ему, в конце концов, тоже несладко. Жена в кому впала. На нем — работа, дети, дом. Стресс изрядный. А я со своими подозрениями…

Но, с другой стороны, интуицию ведь не обманешь. Да и звоночки тревожные были. Один, второй. Ромка, брат мой, при упоминании Миши как-то нетипично отмалчивался. Вера тоже необычно себя ведет… Вроде ничего плохого не говорит, но в интонациях чувствуется нечто неестественное. Я же ее почти двадцать лет знаю. Чувствую, когда она лукавит или недоговаривает…

Ну и самое главное — это сам Миша. Его интонации, взгляды, мимика… Родные и чужие одновременно. А ведь с остальными моими близкими подобного не происходит! Они такие же, какими были до того, как я впала в кому, ни малейших изменений! А вот муж — иной.

Может, у него в жизни что-то происходит? Что-то, о чем я не знаю? Может, на работе трудности или со здоровьем какие-то проблемы? Вдруг он мне об этом просто не говорит? Бережет мои нервы?

Не знаю. Вопросов в голове много, а ответов ни одного. Но я просто обязана разобраться в этой запутанной ситуации. Выяснить, что гложет моего любимого. И постараться помочь.

— Ладно, мне пора, — Вера отмирает и вновь принимает вертикальное положение. — Но мой тебе совет, Адель: если тебя что-то смущает, обсуди это с Мишей. Не замалчивай. Ты же понимаешь, что проблемы в отношениях всегда начинаются с тайн и недомолвок. Один промолчал, другой вложил в это молчание неправильный смысл — и пошло-поехало…

Конечно, Вера права. Молчать нельзя. Нужно обсуждать, докапываться до сути, разговаривать. Вот только… с тех пор, как я очнулась от комы, это стало необычайно сложно. Будто между мной и мужем выросла невидимая, но глухая стена.

— Хорошо. Я попробую, — киваю я, с улыбкой глядя на подругу. — Спасибо, Вер.

— Да не за что, — она улыбается. — И помни: ты одна из самых сильных женщин, которых я знаю. У тебя все получится.

Глава 11

В одном из исследований, которое я слушала, лежа в кровати перед сном, говорилось, что почти половина пациентов после комы восстановились до самостоятельности и выполнения домашних дел, а чуть больше двадцати процентов вернулись в школу или на работу.

В целом, статистика очень даже обнадеживающая, но я отчаянно боюсь остаться в числе невезунчиков. Тех, чья жизнь так и не встала на прежние рельсы.

Дело в том, что в вопросах комы, как и в вопросах здоровья в целом, все очень индивидуально. Значение имеет множество факторов — очевидных и недоступных для просчета.

По общим меркам, я пробыла в вегетативном состоянии довольно долго — три месяца. Врачи уверяют: тот факт, что я очнулась, можно считать чудом. Как и то, что потеряла из памяти всего несколько месяцев жизни. Они вообще считают мой случай исключительным и неустанно повторяют, что я отделалась малой кровью. Дескать, в моей ситуации все могло быть гораздо хуже.

Я верю им и стараюсь сохранять оптимистичный настрой, вот только время от времени на меня накатывают сокрушительные волны апатии. Особенно, когда что-то не получается. Или когда желанные цели так и остаются недостигнутыми.

Прежде я не задумывалась, как много функций выполняет наше тело. Какое оно сильное и мудрое. Я не предавала значения таким простым мелочам, как возможность самостоятельно заварить чашку кофе или перешагнуть бортик в ванной. А сейчас для меня это что-то запредельное. То, к чему я отчаянно стремлюсь и о чем мечтаю.

Все как в той старой поговорке: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». До комы я воспринимала свое крепкое здоровье как данность, а теперь безумно тоскую по нему.

Раньше у меня было столько проблем: бытовых, рабочих, личных… Я постоянно носилась как белка в колесе. Негодовала, разочаровывалась, переживала. А сейчас думаю: а было ли из-за чего? Теперь все эти проблемы ушли на второй план и кажутся абсолютно незначительными.

— Как ты сегодня, дорогая? — в комнату входит Миша.

Он опоздал. Обещал приехать к трем, а на часах уже полпятого. Но я не в претензии: наверняка у мужа уйма неотложных рабочих дел.

— Нормально, — отзываюсь я, окидывая его внимательным взглядом. — Сегодня приходил невролог. По его словам, есть значительные улучшения в работе лицевого нерва.

Признаться честно, я и сама вижу прогресс: если раньше правая половина лица была совершенно недвижной, то теперь я уже вполне могу поднять уголок рта. Врач утверждает, что в ближайшие месяцы мимическая активность полностью ко мне вернется, и мне очень хочется, чтобы его прогнозы оказались правдой.

— Рад это слышать, — бегло чмокнув меня в щеку, муж ставит на мою тумбочку пакет с продуктами.

— Что ты мне принес? — интересуюсь я.

— Яблоки и молочку, — отвечает он, садясь на стул. — Все, что ты любишь.

— Спасибо.

Повисает пауза. Миша с преувеличенным интересом разглядывает свои ладони, а я неотрывно смотрю на него.

Нет, все же ощущение глухой стены мне не померещилось.

— Миш, нам надо поговорить, — со вздохом начинаю я.

— О чем? — он вскидывает на меня настороженный взгляд.

— О нас. О том, что между нами происходит.

— А что между нами происходит? — его голос звучит ровно, но мне кажется, будто он уже натянул ментальную броню, дабы отгородиться от моих расспросов.

— Разве ты сам не чувствуешь? — негромко выдаю я.

— Не чувствую, — отрицательно мотает головой.

Опять вздыхаю. Кажется, разговор будет не из легких.

— Я ощущаю твою отстраненность. Твое напряжение и какой-то внутренний надлом. Скажи честно, ты разлюбил меня? Я… я тебе противна?

Миша стискивает зубы. Ведет челюстью из стороны в сторону, а потом поднимается на ноги и медленно приближается к окну, встав ко мне спиной.

— Это все… так запутанно, Адель. Не скрою, мне трудно смириться с тем, что ты стала другой, но… Но я не брошу тебя. Не нарушу обещаний, которые когда-то дал, стоя алтаря.

И снова его слова звучат как жертва. Как проявление долга, которым он не может пренебречь.

А я хотела слышать совсем не это…