Тая Наварская – Бывшая жена. Я восстану из пепла (страница 11)

— Кризис? — переспрашиваю пораженно.

Лично я ни про какой кризис не помню…

— Да, так и сказал. А еще добавил, что он мужчина и… у него свои потребности, — сконфуженно выпаливает Наташа.

От последних слов так и тянет скривиться. Потребности. Какое громкое и эгоистичное слово!

Пока я отчаянно цеплялась за жизнь, восстанавливала речь, училась заново ходить и пользоваться ложкой, Миша пекся о своих мужских потребностях. И, судя по всему, удовлетворял их.

Мерзко.

Интересно, он вообще обрадовался, когда я очнулась от комы? Или, наоборот, расстроился из-за внезапной смены планов?..

— Короче, разговор был напряженный, — подытоживает Наташа. — Я негодовала… Михаил пытался сохранять хорошую мину при плохой игре… А в конце попросил, чтобы я ничего тебе не говорила. Сказал, что ты должна узнать обо всем «не так».

Повисает тишина. Зловещая, некомфортная, давящая.

Подруги виновато косятся на меня, а я ухожу глубоко в себя, силясь переварить полученную информацию.

Так, значит, Миша все же понимал, что рано или поздно мне придется узнать о его интрижке. А под «не так» он, вероятно, подразумевал личное признание. Вот только за почти два месяца, минувших со дня, как я пришла в сознание, он так и не удосужился сообщить мне новость.

Передумал? Или просто решил подольше подержать меня в дурах?

Итак. Что мы имеем? В день моего инсульта муж целовался с какой-то девицей. Потом три месяца комы — и Михаил снова в компании молодой блондинки. На этот раз в СПА-центре.

Очевидно, что времени он даром не терял. Осталось только понять: девица из ресторана и девица из СПА-центра — одна и та же «сотрудница»? А то, может, у моего супруга несколько любовниц. Я уже ничему не удивлюсь.

— Как вы думаете? — направляю взгляд на Веру и Наташу. — Это была одна и та же девушка?

— Трудно сказать, — вздыхает Вера. — Но во время нашего разговора ты упомянула, что Миша целовался с блондинкой, которая была значительно моложе его. Это в общем-то совпадает с описанием девушки, которую видела Наташа.

— Ясно, — киваю я, ощущая, как к горлу подкатывает тугой першащий ком.

Усмирять его все труднее, но я пока держусь. Должно быть, свою роль играет навалившийся шок. Он притупляет эмоции, будто я наблюдаю случившееся со стороны.

Будто это какая-то другая женщина оказалась в столь затруднительном положении: с подорванным здоровьем, без волос, после комы. С новорожденной дочерью на руках и неверным двуличным мужем.

— Адель, не молчи, — Наташа подступает ближе и гладит меня по плечу. Вера берет за руку. — Скажи хоть что-нибудь.

Что тут скажешь? Печально это все. Я бы даже сказала, трагично. Когда семья рушится — это всегда удар. Мощный и болезненный. Миша обещал, что будет со мной, несмотря ни на что. В горе и радости. В богатстве и бедности. В болезни и здравии.

Но, как показала жизнь, его клятвы оказались лживыми и пустыми. Ведь он начал изменять мне еще до того, как я заболела. И продолжил после.

— Спасибо, что все мне рассказали, — сипло выталкиваю из себя. — Я должна была узнать правду.

— Прости, что не сообщили ее раньше, — вздыхает Наташа. — Мы просто не знали, как это сделать…

— Да, лично меня эта тайна разрывала изнутри, — поддакивает Вера. — Когда я поняла, что ты не помнишь ничего из последних событий, я почувствовала себя такой беспомощной! Поэтому-то я и пришла к Роману, хотела все с ним обсудить. А там Наташа… И у нее своя неприглядная история про Мишу. Вот мы и объединились, Адель. Все думали, как лучше преподнести тебе неприятные новости и когда… Но, видишь, ты нас опередила. Почувствовала что-то неладное. С интуицией у тебя всегда был порядок.

Я молча киваю, принимая доводы подруг. Я не виню их: сама бы не знала, как рассказать близкому человеку о том, что его жизнь вот-вот разлетится в щепки.

Особенно, если этот человек только что вышел из комы.

Теперь я знаю истинные причины странного поведения мужа и должна как-то научиться жить с этим. А еще — сделать выбор, ведь нет ничего хуже, чем стать обузой для некогда любимого и любящего человека…

Глава 17

Гости празднуют еще несколько часов. И все это время я прикладываю неимоверные моральные усилия, дабы скрыть от родных свои истинные чувства. Не показать, как мне на самом деле плохо, горько и тяжело.

Я понимаю, что собравшиеся здесь люди — по крайней мере, большинство из них — искренне радуются моему исцелению. Пусть и относительному, конечно. Они счастливы, что снова могут слышать мой голос, разговаривать со мной, обнимать и обмениваться шутками.

Именно поэтому я стискиваю зубы и, превозмогая острую душевную боль, улыбаюсь. Сыну, родителям, братьям. Даже Мише. Потому что до тех пор, пока мы не останемся наедине, он не должен ничего заподозрить.

В течение всего ужина гремят тосты и льются сладкие речи о том, какая я стойкая и непоколебимая. Как много во мне силы и упорства. Как ценно то, что я смогла перебороть смерть.

Я принимаю эти слова с благодарностью, но в глубине души все равно ворочается ядовитый червячок сомнений: а стоили ли оно того? Ведь, очнувшись от комы, я вернулась в мир, который совсем не знаю…

Мое тело ослабло и слушается через раз.

Моя внешняя привлекательность исчезла, испарившись под гнетом суровой болезни.

Мой муж смотрит на меня с плохо скрываемой брезгливостью и втайне строит отношения с другой.

Хотела ли я такой жизни? Едва ли.

Ведь она кардинально отличается от того, к чему я привыкла.

Внезапно мой рассеянно блуждающий взгляд цепляется за ажурную люльку, пристроенную в углу. Полчаса назад дочурка заснула, и краешек ее розовой пухлой щеки виден сквозь полупрозрачную ткань навеса.

Сердце сжимается в приступе нежности, и на глаза невольно наворачиваются слезы.

Но не от грусти, а от радости.

Ведь, несмотря на все испытания, что преподнесла мне злодейка-судьба, я выполнила свою главную и первостепенную миссию: произвела на свет красивую и здоровую дочь. Я вполне могла потерять малышку в результате инсульта. Врачи могли сплоховать, растеряться, не успеть. Но все сложилось наилучшим для Лизоньки образом.

Она выжила.

Это и есть ответ на вопрос: стоило ли оно того?

Конечно, стоило. Однозначно, безоговорочно стоило! Ведь, как бы пафосно это ни звучало, дети придают жизни наивысший смысл.

Да, я больше не та, кем была прежде. И отношения с Михаилом, к сожалению, уже не те… Но у меня по-прежнему есть мои дети: сын и дочь. И это именно то, ради чего нужно стараться и двигаться вперед. Маленькими, но твердыми шажками.

Как бы ни относился ко мне муж, детям нужна мама. Здоровая и счастливая.

И я непременно стану такой. Чего бы мне это ни стоило.

— Ну что ж, мы, пожалуй, пойдем, — выдыхает отец, когда застолье постепенно подходит к концу. — Миш, надеюсь ты справишься без нас?

— Разумеется, Алексей Петрович, — с готовностью кивает муж. — Даже не сомневайтесь.

С моим отцом он неизменно любезен и учтив. Впрочем, как и с остальными родственниками. Помнится, прежде покойные родители Миши были дружны с моей семьей. Мы часто собирались все вместе, отмечали Новый год и Дни рождения… А потом свекровь заболела раком. Сгорела всего за несколько месяцев. Через пару лет за ней последовал и свекор. Как говорит моя мама: не смог смириться с утратой.

Гости поднимаются с мест и начинают прощаться. Жмут руки Мише, обнимают меня, желают здоровья и энергии.

— Няня подъедет через сорок минут, — наклонившись к моему уху, сообщает мама. — Очень хорошая женщина. Воспитанная, интеллигентная. Она согласна первое время жить у вас. Я распорядилась, чтобы ей подготовили гостевую спальню. Я понимаю, что ты хочешь как можно больше времени проводить с дочерью, но все же будет лучше, если поблизости будет человек, готовый подстраховать.

Согласно кивнув, улыбаюсь матери и с чувством сжимаю ее теплую руку. Я безмерно благодарна родителям. Они столько сделали для меня! И я сейчас не только про период болезни, но и про жизнь в целом. С чем-с чем, а с семьей мне чрезвычайно повезло.

Когда за последним гостем закрывается дверь, в доме повисает тишина. Только едва различимый звук мультиков, которые Ленька решил посмотреть перед сном, бесцветной трелью доносится со второго этажа.

— Как ты себя чувствуешь? — Миша закладывает ладони в карманы брюк и, чуть склонив голову набок, рассматривает меня.

В его глазах читается привычная обеспокоенность, но с недавних пор я вижу в ней отблески фальши. Если бы он действительно обо мне беспокоился, то не лгал бы в лицо. И уж тем более — не спал бы с другой.

— Неплохо, — отзываюсь я, сжимая пальцами подлокотники инвалидного кресла. И чуть помолчав, добавляю: — Миш, нам надо поговорить.

— Ох, дорогая… Может, лучше завтра? Что-то я так устал, — он проводит ладонью по лицу и демонстративно трет веки.

Я молчу, сверля его немигающим взглядом. А в груди тихо тлеющий огонек обиды превращается в настоящий пожар. Теперь, когда не нужно держать маску невозмутимости перед близкими, я наконец спускаю эмоции с поводка. И они буйным неконтролируемым потоком заполоняют нутро. Подобно горячей лаве, разливаются в душе, выжигая в ней черные уродливые дыры.

Должно быть, что-то в моем лице наводит мужа на мысль о неладном и, чуть поколебавшись, он все же спрашивает:

— О чем ты хотела поговорить?