Тай Хоу – Клинок Журавля. Том 2. Проклятие Золотого города (страница 3)
– Глава, мы, как вы и просили, передали необходимые средства господину Яо, – наконец нарушил молчание Сунь Юань, стараясь говорить как можно спокойней, чтобы не выдать своего нетерпения и любопытства от реакции начальника.
Лицо Юнь Шэнли наконец-то расслабилось, и отстраненность каменного божества сменилась на едва уловимую заинтересованность живого человека. Глава Юнь взглянул на Сунь Юаня:
– Молодцы, – коротко произнес он. Больше Юнь Шэнли ничего не сказал, и троица снова погрузилась в тишину. Сунь Юань и Чжи Хань переглянулись, но промолчали, понимая, что сейчас главу лучше не беспокоить.
Настроение Юнь Шэнли не улучшилось даже тогда, когда они вернулись в Ведомство, и служащие списали все на усталость после посещения императорского дворца. Однако дела не ждали, и уже на входе к ним подбежал стражник, воскликнув:
– Приветствую, глава Юнь! Есть срочное донесение из тюрьмы. Чэнь Цзюнь требует встречи!
Юнь Шэнли устало поднял руку и ослабил завязки этого проклятого головного убора, сдавливавшего его голову на протяжении всей аудиенции и дороги. Стоило ему снять футоу и стащить ленту, которая удерживала волосы на затылке, как длинные черные пряди рассыпались по плечам, влажные от пота. Он не стал собирать их вновь. Поленился. Проведя пальцами по вискам, Юнь Шэнли попытался облегчить головную боль, а затем молча протянул шапку стражнику.
Тот замешкался, сначала взглянув на головной убор, а затем переведя недоуменный взгляд на самого Юнь Шэнли. Он не был уверен, вправе ли он вообще прикасаться к столь важной церемониальной вещи.
Чжи Хань, наблюдающий за этой неловкой сценой, лишь хмыкнул и хлопнул охранника по плечу.
– Не обращай внимания, – усмехнулся он, подумав, что стражник боится его неодобрения как прошлого главы, раз вынужден помогать нынешнему в таком нелепом деле. – Делай, что он говорит.
Юнь Шэнли явно ожидал, что Чэнь Цзюнь скоро сам настоит на разговоре, и поэтому не выказал беспокойства:
– Ах, уже даже преступник смеет требовать… Чэнь Цзюнь больше ничего не сказал?
– Нет, – ответил стражник, опуская голову.
– Хорошо! Даже очень хорошо.
Юнь Шэнли не собирался прибегать к пыткам, поэтому приказал привести преступника в зал для допросов. Да и настроения для созерцания стен тюрьмы у него не было.
После того как Чэнь Цзюня поймали в публичном доме, этот жалкий последователь Ордена Полуночников не проронил ни слова. Он не рассказал ни о том, зачем подстроил убийство Бао Муяна, ни о том, почему помог Ган Чи сбежать, раскопав могилу госпожи Гу. А о подпольной арене он словно даже и не слышал. Сколько бы его ни пытали, какие бы изощренные и жестокие способы развязать язык к нему ни применяли, он молчал. И это не нравилось Юнь Шэнли. Его терпение подходило к концу. Если бы не тот факт, что Чэнь Цзюнь был их единственным заложником и источником информации об Ордене, глава задушил бы его на первом же допросе.
Чэнь Цзюня привели, закованного в кандалы, и грубо бросили на пол. Юноша поднял глаза и сквозь растрепанные грязные волосы увидел сияющего красотой и торжественностью главу Ведомства, которому даже усталость и измученность словно придавали какой-то особенный шарм. Чэнь Цзюнь скривился, чувствуя, как его накрывает волна ненависти и зависти. Это ужасное чувство проигрыша императорскому чиновнику не давало покоя, ведь он был таким же, как и Юнь Шэнли, – не признающим поражения.
– Глава Юнь, вы так прекрасны в таком наряде… Наверное, был серьезный разговор с
Юнь Шэнли, даже не смотря в сторону заключенного, медленно зашагал по залу.
– Не тебе говорить мне о хозяине, щенок.
– Как грубо… А ведь мы с тобой похожи, глава Юнь, тебе не кажется? Оба чьи-то псы. Но я более свободен в своих действиях.
– Правда? Так… приятно видеть, как ты наслаждаешься своей свободой. – И Юнь Шэнли носком сапога пнул одну из ног Полуночника, на которой красовались тяжелые кандалы – кожа под ними была стерта до крови.
Чэнь Цзюнь тут же замолк. В этой схватке ему явно не выиграть.
– Чэнь Цзюнь, учти, я не в лучшем настроении, поэтому дальше думай сам. Мои люди всегда найдут для тебя свободную пыточную, – равнодушно произнес Юнь Шэнли и отвернулся к окну, больше ничего не говоря.
Чэнь Цзюнь поначалу тоже молчал, но все-таки он просил встречи с Юнь Шэнли не для того, чтобы посоревноваться с ним в искусстве оскорблений и затем снова угодить в камеру для пыток. Вскоре его избитое, с кровавыми подтеками лицо поменяло выражение на более жалкое и серьезное.
– Если… Если вы пощадите ее… – Все сразу поняли, о ком говорил Чэнь Цзюнь. Ган Чи была его единственной слабостью и единственным рычагом для давления на него в допросах. – Не убивайте. Я расскажу вам одну интересную деталь.
Чжи Хань закатил глаза и не мог сдержать смешок:
– Мы и так не собирались…
Юнь Шэнли резко хлопнул Чжи Ханя по груди. Со стороны это выглядело как дружеское похлопывание, но от силы удара Чжи Хань согнулся пополам, едва сдерживая стон.
– Чжи Хань, выйди, – холодно произнес Юнь Шэнли, не сводя глаз с Чэнь Цзюня.
Чжи Хань, поняв, что чуть не проговорился, поспешно замолчал. Ган Чи вовсе не собирались отправлять на смертную казнь. Судебное Ведомство вынесет ей более мягкое наказание, но об этом пока знали очень немногие.
– Говори, что знаешь, – ледяным тоном произнес глава, пристально глядя на Чэнь Цзюня. У того на лице тут же появилась мерзкая окровавленная улыбка:
– Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. А может, и вовсе разозлит или напугает…
Чэнь Цзюнь сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем, понизив голос, продолжил:
– Орден Полуночников не так далеко от вас, как кажется. Тьма так близко, что дышит прямо в спину, а вы все смотрите лишь вперед, не замечая, что позади вас.
Песенка Золотой Госпожи
Глава 1
Поздняя ночь накрыла столицу, словно тяжелое покрывало. Легкая дымка тумана окутала каждый домик, и никто не желал покидать свои жилища, инстинктивно боясь темноты и того, что она могла скрывать.
В одном из переулков вдруг послышалась приятная, убаюкивающая мелодия, совсем тихая, словно любящая мать напевала сыну песенку для крепкого и спокойного сна:
В такую беззвездную и таинственную ночь, когда никто в здравом уме не выйдет из дому, на одной из туманных улиц мальчик присел перед маленьким котенком, что забился в угол между двумя старыми зданиями. Тот высоко, надрывно мяукал, и его тело дрожало от холода и страха. Страха попасть в руки к негодяю. Ребенок, держа в ладонях пиалу, радостно улыбнулся.
Перед мордочкой животного появилось молоко. Мальчик подтолкнул пиалу, и котенок жалобно мяукнул еще несколько раз, втягивая влажным носом холодный воздух. Маленькое создание не ело уже пару дней – раньше его кормила мать, но теперь и она умерла на одной из грязных улиц от голода, пытаясь отдать последнее своему дитя.
Сладкий и теплый запах молока манил. Котенок снова жалобно мяукнул, а потом не выдержал и ткнулся грязной мордочкой в чашу, принимаясь жадно лакать.
Он решил довериться человеку. Чтобы выжить.
Совсем рядом послышался крик. Торопливо проходящий мимо мужчина, споткнувшись обо что-то в тумане, обернулся и едва не упал на землю от ужаса, когда разглядел то, что лежало на земле. Но даже оглушающий вопль, полный страха, не смог прервать нежный и убаюкивающий мотив песни, что продолжала звучать и эхом разноситься все дальше по пустым улицам столицы.
Яо Линь заболел. После купания в ледяной реке в легких одеждах и праздных разговоров на холодном весеннем ветру не простудиться было просто невозможно. Вот и его тело не выдержало, и он свалился с жаром почти сразу же по возвращении на постоялый двор.
Сяо Ши не находил себе места, метаясь по комнате. Он постоянно менял мокрую тряпку на лбу хозяина, проверял температуру, поднимал и поправлял одеяло. Его господин редко болел, но, когда это случалось, они оба всегда сильно страдали: Яо Линь – от кашля, жара и боли в горле, Сяо Ши – от тревоги и страха. Ему постоянно вспоминались жуткие истории о том, как обычная простуда превращалась в серьезную болезнь и человек медленно умирал в мучениях, и от таких мыслей маленький слуга пугался пуще прежнего, начинал еще активнее заботиться о непутевом господине.
Наконец Яо Линь уснул, но его сон был беспокойным. Ему снилась матушка, ужасающие крики, раздающиеся из борделя, и злобная хозяйка, которая регулярно избивала его, а потом и вовсе выбросила на улицу. Мрачные события прошлого сопровождались вспышками боли и отчаяния.
– Мама… – Яо Линь резко распахнул глаза и почувствовал сухость в горле, не понимая, какой сегодня день. Взглянув в окно, он решил, что уже вечер, потому что солнце слепило не так ярко, а облака над ним медленно окрашивались в рыжий.
Вся эта история с публичным домом навеяла на него воспоминания о детстве. Он вспомнил маму, ее нежный голос и лицо, хотя считал, что знакомые черты давно уже забылись и растворились в прожитых годах. Только в детстве он мог чувствовать себя защищенным, нужным и любимым – только когда он был рядом с ней, когда она ласково обнимала его мягкими руками и крепко прижимала к себе, тихо посмеиваясь… Но его выбросили, как дохлую рыбину, на грязный холодный берег столичных окраин, оставили совсем одного, вынуждая бороться за собственную жизнь…