Татьяна Зимина – Жмурки 2 (страница 45)

Мы с Котовым невольно переглянулись.

Не поверите, но в этот момент мы ощутили некую общность: мы оба не понимали, что происходит.

Майор опомнился раньше, чем я.

— Ты его обратил, — ствол смотрел ровно мне между глаз. — Ты, упырь, покусал Сергеича, и он тоже стал упырём.

— Яша, не неси пурги, — шеф брезгливо пытался отряхнуть рубашку. — В меня, знаешь ли, и раньше стреляли. И ничего. Как видишь — жив…

А вслед за этим Алекс упал. Как подрубленное дерево.

Рухнув на спину, он сразу побледнел, осунулся и… уставился в небо серыми невидящими глазами.

Секунду Котов смотрел на упавшего Алекса, я видел, как зрачки в его рыжих глазах делались всё больше, больше…

А потом из его груди исторгся душераздирающий крик.

Отбросив Макаров, майор рухнул на колени прямо в грязь, рядом с Алексом, невидяще глядя перед собой.

А я не мог пошевелиться.

Всем телом, каждой клеточкой, я ощущал ТАКУЮ БОЛЬ, какой не испытывал довольно давно. Пожалуй, с тех самых пор, как был ранен в Сирии.

Грудь под курткой словно разворотили ломом, и этот тяжеленный чугунный лом продолжал орудовать в моей груди, разрывая внутренности, ломая рёбра…

Это всего лишь шок, мон шер ами. Представляешь, а я уже и забыл, что получать пулю — это всё-таки больно.

Я недоверчиво уставился на шефа.

Тот лежал труп-трупом. Одни глаза чего стоили! Пустые, совершенно бесцветные. В ресницах запутались снежинки… Я не заметил, что пошел снег.

Ни дыхания, ни, насколько я мог судить, биения жилки под ключицей — ничего.

Станиславский был бы счастлив.

Но… для чего этот цирк?

Подумай, кадет. Что может вывести из шока, если не ещё больший шок?

В голове у меня возник образ подмигивающего шефа. Стрелка указывала на майора…

Как там её? Реверсивная психология. Кажется.

То есть, Котов, осознав, что убил близкого человека, должен почувствовать, что перешел на тёмную сторону… И что?

— Ладно, Сергеич, хватит ваньку валять. Вставай уже. Почки застудишь.

Алекс открыл глаза, встряхнулся и споро подскочил на ноги.

Котов тоже поднялся. Кряхтя, тяжело оперевшись на руку шефа…

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Алекс.

— Охреневшим до усрачки, — майор остервенело запихивал Макаров обратно в кобуру, спрятанную подмышкой. Что-то у него не получалось, потому что пистолет всё время проваливался мимо, и когда Котов отпустил рукоять, то и вообще рухнул в грязь, ему под ноги.

— Горе луковое, — буркнул Алекс, поднял пистолет, обтёр платком и сунул под куртку майору.

— Сергеич, ты это… Я не хотел. Не думал, что ты попрёшь, как хряк недорезанный.

— А я, Яшенька, не думал, что ты выстрелишь.

Шеф скинул куртку и расстегнул пуговицы на рубашке. Содрал с себя, с отвращением посмотрел на свет сквозь три аккуратные, залитые кровью дырочки…

Снежинки таяли на голых плечах, превращаясь в прозрачные капли.

— Ты показался мне таким… В общем… — майор попытался руками показать что-то ужасное, бесформенное, но в конце концов махнул на это и плюнул в снег.

— То есть, не тем, кто я на самом деле, — скомкав испорченную рубашку, шеф натянул куртку на голое тело и застегнул до подбородка.

На груди его зияло три круглых вдавленных шрама — самых настоящих, именно таких, которые бывают после огнестрела.

Котов тем временем усиленно тёр лицо ладонями, кожа под ними покраснела. На подбородке выступила чёрная щетина…

— А что мы вообще здесь делаем? — неожиданно спросил майор, настороженно оглядывая танки, поле за ними, с сухими, торчащими тут и там травинками, ворон над головой и небо — непроницаемое и серое, как глаза Алекса пару минут назад.

— По грибы приехали, — буркнул шеф и уставился на другой конец поля.

Там, судя по всему, шла грунтовка, и сейчас по этой грунтовке, натужно рыча и взрёвывая, рысил Уазик.

Коричнево-желтой камуфляжной масти, он подскакивал на ухабах, и несомненно направлялся к нам.

— Утрись, — Алекс протянул мне свою скомканную рубашку.

— Чего?

— Ты забыл, что этот снайпер в тебя тоже стрелял?

Я покосился на Котова.

Тот уже приходил в себя — помутнение рассудка надолго не затянулось.

Боялся, что встретившись со мной глазами, майор тут же отведёт взгляд, сделает вид, что я — пустое место…

Но нет. Посмотрел, как на живого.

В смысле, как обычно смотрел, как раньше.

Он вернулся, — послал я телепатему Алексу. — Шеф, вы гений.

Ну разумеется, — тот мысленно закатил глаза.

— Вы кого-то ждёте? — тревожно спросил Котов, глядя на Уазик.

Он был уже близко, и было видно что за рулём, пригнувшись, напряженно глядя перед собой, сидит Владимир.

— Нет, но водителя знаем, — дружелюбно откликнулся шеф.

А я во все глаза пялился на майора. Он сказал «вы»… То есть, наконец-то он опомнился и вновь включил меня в карту своего мира.

Уазик, проворочавшись ещё пару минут, поднимая широкие веера из луж, наконец подкатил туда, где стояли мы трое.

Дверцы открылись и на стерню выпрыгнули Гоплит и Владимир, такие разные, но с одинаковым выражением лица…

— Что здесь происходит? — громовым голосом начал московский дознаватель. Шагать он старался широко, чтобы поменьше увязать в грязи.

Гоплит молча изучал танки. Грязь ему не доставляла неудобств, он её просто не замечал.

Одетый в современную парку с меховым подбоем, в тёплые унты, на фоне брони он смотрелся, как японский турист — не хватало фотоаппарата на пузе, или кинокамеры.

Если вдуматься и взглянуть непредвзято, выглядели мы анекдотично.

Обширное поле. В центре — небольшой, окруженный танками бункер.

Между бункером и танками три человека.

— Зачем вам тяжелая техника? — не здороваясь, ещё раз вопросил Владимир. Смотрел он почему-то на шефа. — Сергеич, ты с кем воевать собрался?

— А почему сразу я? — Алекс, демонстрируя полную непричастность, развёл руками и поднял брови. — Давай спросим у нашего общего друга: Яша, зачем тебе тяжелая артиллерия?