Татьяна Зимина – Жмурки 2 (страница 30)
Солнце вспыхнуло красным жаром
И надтреснуло.
Метеор
Оторвался и лёгким паром
От него рванулся в простор…
Алекс говорил, а в это время молот в руке Владимира начал разбег.
Алекс говорил, а молот, наращивая свист, крутился всё быстрей.
Алекс говорил, а мои пальцы сами собой складывались в мудру.
Для этой мудры понадобились пальцы обеих рук. Такой я ещё никогда не плёл — даже не знал, что смогу.
В тот момент, когда молот Владимира ударил в замковый камень, я ВЫТОЛКНУЛ мудру к потолку.
То, что случилось дальше, было проще увидеть, чем описать.
По туннелю и впрямь побежала волна — каменная волна. Она ширилась, набирала бег, и когда достигла острия веретена — оно было уже метрах в пяти от нас, не дальше — камни не выдержали и начали падать.
Облицовка, бетонные блоки, удерживающая породу стальная сетка — она рвалась и сквозь неё потоком рушилась земля…
Всё это случилось сразу, одновременно.
В воздух взметнулись клубы пыли, застили обзор, мы начали кашлять…
А потом волна покатилась в нашу сторону.
Потолок над нами — гораздо выше, чем в туннеле — треснул, лопнул, перекосился и вдруг, одним широким пластом, рухнул нам на головы.
Я инстинктивно поднял руки, ладонями вверх, словно собирался удержать эту махину.
Владимир поднял над собой молот, Алекс ещё что-то кричал, шевелюру его запорошила белая пыль, и…
Всё стихло.
Счётчик в голове продолжал отрезать тонкие пластики секунд, а нас окутала темнота, сквозь которую не пробивалось ни одного лучика света.
— Нас завалило, господа.
Голос Алекса звучал сдавленно, и я испугался, что он попал под обвал, и теперь лежит, не в силах пошевелиться, под многими тоннами камней…
— Шеф, вы в порядке?
Голос дал петуха.
В этот момент я не мог прислушаться к своему внутреннему «Я», не мог думать, не мог чувствовать…
— Буду. Как только Володенька с меня слезет.
— Прости, Сергеич, — рядом шумно завозились. — Я хотел, как лучше.
Глаза уже привыкли настолько, что я различил две смутные тени. Они тяжело ворочались на полу, и вдруг меня осенило: Владимир прикрыл Алекса.
Когда на нас стали рушиться камни, он заслонил Алекса собой.
А я?
Что делал в этот момент я?
Думал о себе?..
Честно говоря, не помню, чтобы я вообще о чём-то думал.
Вспыхнул свет фонарика.
Алекс поводил им по сводам и констатировал:
— Мешок. Каменный.
Был он метров двух в диаметре — в самой широкой части, и сходился над головами, на высоте человеческого роста.
— Ты нас спас, мон шер ами.
— Я?..
— Успел сложить мудру, — пояснил Владимир. — Признаться, я не сразу понял, что случилось. Успел помочь тебе в последний миг, но ты удержал свод.
— А Чумарь? — сердце бухало, как камень в железной бочке. — Он цел?
— Эге-гей! — крикнул Владимир. — Аника-воин!.. Ты там?
Голос провалился, заглох, будто он кричал в подушку.
Алекс ещё раз поводил лучом фонаря по стенам нашей темницы. Просветы если и были, мы их не видели — настолько они были малы.
Интересно: что с воздухом?..
Словно почувствовав мои мысли, Владимир достал из кармана коробок и чиркнул спичкой.
Пламя постояло вертикально и отклонилось в сторону.
— Чудесно, — заметил Алекс. — Умирать будем долго.
— Можно попробовать разобрать завал, — я уже потянулся к одному из камней, за который можно было ухватиться.
— Не трожь, — шеф стукнул меня по руке. — Мы не знаем, насколько большой завал. Так можно обвалить весь свод и тогда…
Я представил: сплошная груда обломков, и в самом низу, на рельсах — крошечная камера, пузырёк воздуха, в котором схоронились три человека.
Точнее, два человека. И один стригой.
— О-о. Кажется, шеф, у нас проблема.
— Кроме тех, что уже есть? Прекрасно. Чем больше, тем веселее.
— Я что хочу сказать: неизвестно, сколько мы здесь просидим. И если Жажда станет нестерпимой…
Дёсны болели неимоверно.
Я чувствовал клыки постоянно, я трогал их языком — так человек не может удержаться, чтобы то и дело не проверять дупло в больном зубе.
Нахождение в столь тесном пространстве с двумя дышащими теплокровными людьми — это слишком для стригойских инстинктов.
— Володенька, спрошу тебя, как дознаватель дознавателя: у тебя при себе имеется кол?
Тон шефа подразумевал, что это он так шутит. Но Владимир, не меняясь в лице, распахнул полу просторного плаща. В желтом, как масло, свете фонаря блеснуло несколько серебряных заострённых зубил.
Каждое аккуратно упаковано в отдельный кордуровый чехол.
Я присвистнул. Этого «арсенала» хватит, чтобы предать окончательной смерти как минимум… двух стригоев. Если уметь целиться, конечно.
А в качестве киянки можно использовать молот, — губы невольно дёрнулись в улыбке.
— Надеюсь, вы не станете ждать, пока станет слишком поздно, — сказал я, как мне казалось, равнодушно и отстранённо.