Татьяна Зимина – Жмурки 2 (страница 20)

Тот подвинул к себе подстаканник, сделал глоток обжигающего чая… Я сглотнул.

Признаться, не чаю мне сейчас хотелось. После всех треволнений, после стрельбы, после гри-гри…

А термос я, как всегда, забыл дома.

— Я обрёл мир благодаря тебе, Стрелец. И я за это благодарен. Всё хотел вернуться в город, отыскать тебя — чтобы отплатить. Но случилось так, что это ты нашел меня. Опять. Судьба, судьба. След скорпиона на песке…

Челюсть у меня не отвисла, лишь потому что я крепко сжал зубы, до хруста, до судорог в мышцах.

Чего угодно я ожидал от Седьмого Ахмеда. Предложения перемирия — в свете сложившихся обстоятельств; предложения просто разойтись в стороны — ты меня не видел, и я тебя не видел…

— Но причём тут я? — глупый вопрос, совершенно непрофессиональный.

Но иногда стоит перестать быть профессионалом и побыть просто человеком — вот как сейчас Седьмой Ахмед.

И убедили меня вовсе не его слова — он артист, может сыграть что угодно. Убедил взгляд, который он бросил на свою женщину. Ахмед думал, что я не вижу, и позволил себе проявить чувства.

— Та встреча в Питере перевернула мою жизнь, — повторил Ахмед.

— Но ты же работал на…

— Я думал, что меня нанял самый обычный террорист, — иронично, да? Слышать этот термин из уст Ахмеда. — Что мы немножко попугаем богатенькую публику, та тряхнет мошной… Ну, ты понимаешь, — во время паузы он вновь отхлебнул чаю. Я сделал то же самое: надо было промочить горло. — Но когда я понял, что там происходит на самом деле, — замолчав, Ахмед сжал губы в тонкую линию. Я тоже молчал. Рамзес шумно чесался рядом. Маша что-то взахлёб рассказывала подружке Ахмеда. — Религия — это чушь, — неожиданно сказал он. — Долгое время я верил, что Он — тычок пальцем в потолок — смотрит на нас с высокого неба. Смотрит, оценивает. Помогает или наказывает. Я читал Книгу и думал, что поступаю правильно. Но то, что тот колдун делал с людьми… Он обращался с ними как с пешками, как с бездушными предметами. И Он — ещё один тычок в потолок — ничего не сделал. Не остановил, не прекратил. Прекратили обычные люди — ты и твои друзья. Я знаю, я говорил с Хафизуллой. И вдруг, неожиданно, я понял: даже если Он есть, даже если Он смотрит — ему всё равно. Все наши битвы за то, что кто-то обращается к Богу на одном языке, а кто-то — на другом, не стоят и пустой скорлупы ореха.

— Ты стал неверующим, Ахмед? — едва разжимая губы, спросил я.

Спорить о Боге с религиозным фанатиком и террористом — так себе занятие. Но что ещё остаётся?

— Скорее, я ПЕРЕСМОТРЕЛ своё к Нему отношение, — спокойно ответил мой собеседник. — И потому ушел.

Я кивнул.

Бросив своих, Ахмеду пришлось скрываться не только от разведок.

— Я подумал, что стоит просто пожить и посмотреть, как оно сложится, — добавил он.

— А тут — мертвецы, — уголок рта непроизвольно дёрнулся. — И пожить «просто» — не получилось.

— Ты знаешь, что происходит, — он не спрашивал. — И я буду благодарен, если ты, Стрелец, расскажешь хотя бы часть.

— Не называй меня так, — попросил я. — Стрелец умер год назад — как раз во время того дела, с Лавеем.

— Значит, мы оба теперь мертвы, — кивнул Ахмед.

Ты даже не представляешь, насколько прав, — вслух я этого не сказал. Опять же, в свете того, что здесь творится — вряд ли это поможет укреплению нашей дружбы.

— Я не могу рассказать тебе всего, — я отпил ещё глоток чаю. Остывшего. — Просто времени не хватит.

— Но ты же… — начал Ахмед.

— Сашхен, дай им доступ к супернету.

Я не слышал, как она подошла.

Теперь девочка стояла рядом, положив руку мне на плечо, но смотрела на мальчишку у двери. Было ему лет четырнадцать — самое время, как считают типы вроде Ахмеда, чтобы освоить автомат…

Впрочем, люди меняются, — одёрнул я себя. — Но не слишком. Если человек на войне — то он на войне всегда. До тех пор, пока его не убьют. Просто Ахмед воюет теперь на своей стороне.

— Хорошо, — я кивнул, а потом посмотрел на Машу. — Найдётся листок бумаги?

Та убежала к стойке и вернулась с блокнотом, с какими обычно ходят официантки.

Вырвав листок, я записал несколько колонок цифр, подвинул по столу к Ахмеду.

— Там ты найдёшь всё, что нужно, — сказал я. — Одна просьба…

— Дальше меня это не пойдёт, — Ахмед внимательно посмотрел на листок, затем достал из кармана зажигалку и поджег его, держа за уголок.

Уважуха. Там было около сотни цифр.

— Ты обязательно разберёшься, — сказала Маша. На «вы», насколько я знаю, она обращается только к Гоплиту.

Ахмед кивнул.

— Я буду стараться.

Прозвучало это абсолютно серьёзно.

Когда мы вышли из блинной, сумерки напоминали чёрный кофе без молока — такие же беспросветные и густые.

Ни фонарей, ни света в окнах — Ахмед сказал, что спусковым крючком для мертвецов послужить может что угодно: громкий стук, крики или музыка. Шум мотора. А также электрический свет — они сползались на него, как мотыльки-инвалиды…

Свет в квартирах всё же есть, — я заметил тоненькие, словно нити, желтые полосочки там и тут. — Просто люди быстро научились маскироваться: заклеили чёрной бумагой окна, законопатили щели, перестали выходить на улицу поодиночке…

Войны бывают не так уж часто. Но люди помнят, что такое ночной налёт.

Мы вышли из сумрака, — я усмехнулся, оценив меткое выражение. — Тем самым нарушив первую, а значит — Главную заповедь Библии Сверхъестественного: маглы не должны ничего знать.

Более того, они не должны даже ДОГАДЫВАТЬСЯ.

Иначе — новая инквизиция, новые костры и новые кресты вдоль дорог.

Господи.

Я остановился, Маша с Рамзесом тоже.

— Сашхен, ты что-то увидел? — спросила девочка.

— Да. В смысле, нет, ничего. Всё в порядке.

— Тогда чего стоим? — Маша нетерпеливо дёрнула меня за руку. — Идём, дядя Саша волнуется.

Улица была пуста.

Точнее, на ней не было никого живого, кроме нас.

Ахмед с семьёй остались в блинной.

Уходя, я достал из кармана мятую купюру, неудобно перед незнакомыми хозяевами. Обожрали, насвинячили…

Ахмед покачал головой:

— Убери. Я угощаю. Это моё заведение, — пояснил он. — То есть, наше. Наше с Клавой, — и он посмотрел на свою женщину. Та просто улыбнулась, на щеках появились ямочки, глаза вспыхнули живым огнём.

— То есть, вы как бы пригласили нас к себе в гости, — перевела Маша.

— Мы ж не варвары, — буркнул Ахмед. — Вламываться в чужие магазины…

— Это ты помог нам? — спросил я, когда мы собрались уходить. — Там, на перекрёстке… Это ты стрелял из винтовки?

— Он, — Ахмед кивком указал на подростка — тот за всё время так и не подал голоса.

— Спасибо, — я наклонил голову, отдавая дань уважения его талантам.

Подросток кивнул в ответ — солидно, как равному…

Вдоль тротуаров, в канавах, на скамейках и просто в лужах были мертвецы.

Слава Богу, никуда они больше не бежали, ни на кого не пытались напасть, а просто лежали — там, где их застигло разрушение заклинания.