Татьяна Зимина – Тот самый (страница 5)
И я уже было совсем собирался возмутиться, как вдруг, кинув взгляд на площадку рядом с баками, забыл и о холоде, и о странном моём знакомом, и о сигарете в пальцах.
Сначала я решил, что это бомж. Хочет поживиться чем-нибудь, пока мусорщики не опустошили бачки. Но двигался он — оно — слишком бесшумно, слишком изящно для представителя уличного дна. Ноги существа лишь слегка касались земли, как если бы оно передвигалось на цыпочках. Осанка была странная, нечеловечья, а сбоку от подола рваного плаща высовывался длинный, одетый в стальную чешую, хвост…
Я вскрикнул. Всё остальное — и необычная походка и стать — можно было как-нибудь объяснить. Но к хвосту, подвижный кончик которого словно бы жил своей жизнью, я готов не был.
Крик мой был тихим. Скорее, это был всхлип, который издаёт любой, кто получил кулаком под дых, но существо его услышало. Застыло. Повернуло голову.
На одно мгновение воображение моё захватили громадные, с золотисто-желтой радужкой глаза, а потом всё исчезло. Пропало, развеялось. Как собака, которая пыталась загрызть меня прошлой ночью…
— Идёмте, Сашхен. Вы продрогли, — услышал я голос Алекса, и только тогда ко мне вернулись мысли, чувства и осознание себя.
— У него были вертикальные зрачки, — сказал я, не двигаясь с места. — И хвост.
Алекс пожал плечами.
— Шел по лесу крестьянин. Самый обычный крестьянин: две руки, две ноги, две головы… И хвост.
— Кто это был? И что здесь делал? А самое главное: откуда ВЫ знали, что оно здесь появится?
— Отвечу, — кивнул мой спутник. Короткие и чёрные, волосы на его голове лежали плотно, завиток к завитку. — На все вопросы отвечу. Но — в тепле. А то отморозите себе нос.
Выбросив окурок, он пропустил меня вперёд, и мы пошли назад в дом.
Устроившись вновь на кухне, он плеснул водки в две рюмки. Но взглянув в моё лицо, неудержимо расхохотался.
— Что смешного-то? — я начал закипать.
— У вас, милостивый государь, такое лицо… Словно вы увидели собственную бабушку, в чёрном плаще и с косой наперевес, — он пододвинул одну из рюмок мне. — Не берите в голову, мон шер. И прошу меня простить. Возможно, для первого знакомства это было слишком. Пейте, — он взглядом указал на рюмку. — Это примирит вас с действительностью.
Я взял рюмку, понюхал, ощутив чистый спиртовой запах без своеобычной примеси сивухи, но пить не стал, а пристально посмотрел на Алекса.
— И всё-таки: что это было?
— А ты как думаешь?
Этот переход на «ты» внезапно ослабил во мне какую-то пружину, которая оставалась сжатой с самого времени нашего знакомства прошлой ночью.
— Инопланетянин?
Он опять расхохотался, и махнул рукой, словно я сморозил что-то очень смешное.
— Мы не «люди в чёрном».
— Морок? Фантом?
— Посмотрел бы ты, как этот «морок» вырывает трахею одним укусом, — мой благодетель продолжал веселиться, словно попал на увлекательный аттракцион.
В детстве у меня в шкафу жили барабашки. Я их никогда не видел, но каждую ночь, ровно через пять минут после выключения света, дверь шкафа со скрипом отворялась, и я слышал топоток крошечных ножек.
Разбегаясь по комнате, они лезли во всё, до чего могли дотянуться: шуршали в ящике с игрушками, тоненько тренькали струнами гитары, щелкали выключателем ночника… А иногда они забирались на кровать и смотрели на меня.
Этот их взгляд леденил, приковывал к подушке, не давая вздохнуть, пошевелиться, закричать… Всё, что я мог из себя выдавить — это беззвучный задушенный хрип.
Никому я не рассказывал об этих своих постояльцах, ни друзьям, ни отцу. Бывший партийный работник, инженер, он поднял бы меня на смех. Друзей же, которым можно было бы поведать детские тайны, у меня не было…
Потом, уехав, я начисто забыл и о барабашках, и о том чувстве бессилия и безысходности, которое они вызывали.
В тот же миг, когда желтоглазое существо посмотрело на меня — всё вернулось.
— Значит, это тварь с изнанки нашего мира? — сказал я со всем недоверием, на которое был способен. — Если отбросить всё невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно не было, и будет правдой — верно?
— Мы зовём их потусторонниками, — совершенно серьёзно кивнул Алекс. Ни высмеивать, ни опровергать мои выводы он не стал. — Имя им — легион. Некоторые вполне безобидны, другим лучше не попадаться на пути, третьи же… М-да.
И он налил еще водки. Только себе — потому что моя рюмка так и стояла, наполненная до краёв. Испытывая дикое возбуждение, ни в каких дополнительных стимулах я попросту не нуждался.
— Мы курили, чтобы оно нас не почувствовало?
— Напротив. Чтобы предупредить о том, что мы там.
— Но зачем?
— Чтобы он нас не убил.
— Но если он был так опасен, зачем мы туда пошли?
— Слушай, я же извинился. Думал, у тебя нервы покрепче будут.
— Да причём тут нервы? Просто… Я в эту победень не верю. Уж извините…
— Ну так для этого я тебе и показал, — Алекс теперь говорил со мной ласково, как с младенцем. — Понятно, что боевой офицер — он выделил эти слова — обязан не верить ни в Бога, ни в чёрта, ни в Красную армию. Но своим-то глазам…
— Ладно, — я взял рюмку и одним глотком выпил. — Убедили. Пока… Но у меня ещё один вопрос.
— Валяй.
— Что такое «акварельки» и «масло»?
— В свой черёд узнаешь, — отмахнулся Алекс и спрыгнул с высокого табурета. — Однако светает. Скоро девочки придут… — сграбастав брезентовый мешок с патронами и направляясь с ним к выходу из кухни, он остановился в дверях и оглядел барную стойку. — Приберись тут, — посоветовал шеф. И себя в порядок приведи… Рабочий день грядёт.
Вопрос, хочу ли я здесь работать, больше как-то не возникал.
Из каморки под лестницей я переехал на второй этаж. Истинных размеров особняка, кажется, я не знаю до сих пор.
На первом располагалось агентство — в той самой анфиладе. На втором — обширная библиотека, мои апартаменты, состоящие из спальни с раскладным продавленным диваном и дико старинным, похожим на гроб, шкафом, гостиной, куда девчонки натащили разномастных кресел, подушек и низких светильников на ножках, а еще ванной — вполне современной, с душевой кабиной, говорящим унитазом и ультрафиолетом в раковине.
Стены были покрыты таким слоем обоев, что вздумай я его препарировать, мог бы проследить всю историю особняка, вплоть до восемнадцатого века. Верхний слой был полихлорвиниловым, «под кирпич», пружинящим и скрадывающим всякий посторонний звук.
Алекс вёл преимущественно ночной образ жизни. Днём в конторе он не появлялся, зато по ночам я нередко слышал его голос, и пытался представить существ, с которыми он беседовал.
Я же исполнял обязанности сторожа, переводчика и телохранителя при девочках — Антигоне, Афине и Амальтее, которые исправно принимали заявки и водили экскурсии.
Регулярно мне выдавали наличные, впрочем, не уточняя оклад и не требуя никакой отчётности…
Я отожрался, даже ранение, после того, как над ним поколдовала Амальтея, перестало меня беспокоить.
И даже завёл себе несколько новых книг: первоиздания Бродского, Маяковского и Блока. Стоили они не так, чтобы очень запредельно, и всё же мысль, что я могу себе их позволить, внушала некоторую приятность и уверенность в завтрашнем дне.
О потусторонниках никто больше не упоминал. Всё было обыденно и прозаично.
Антигона по своему обыкновению варила идеальный кофе, Афина готовила идеальные обеды и ужины — не балуя деликатесами, но и не опускаясь до банальных замороженных пельменей из супермаркета неподалёку. Амальтея следила, чтобы у меня были чистые выглаженные рубашки, обои не отваливались от стен, а по полу можно было ходить босиком…
В свободное от этих забот время девочки, втроём, управлялись с туристами. Моих услуг, как переводчика, требовали нечасто.
Ах да. Забыл рассказать про подвал, или цокольный этаж. Там был тир. Самый настоящий, с кабинками для стрелков, движущимися мишенями и таким разнообразием оружия, что в пору завидовать спецслужбам.
В тире я проводил свободное время. Никто мне в этом увлечении не препятствовал, — шеф и сам уделял немалое время тренировкам. Собственно говоря, это происходило каждый день.
Что характерно: всякий раз, беря в руки пистолет и наводя его на чёрную точку в центре мишени, я вспоминал желтые с вертикальными зрачками глаза…
Так прошло месяца два. Да, точно: начинался апрель, с его бурными вешними водами, пронзительно-голубым небом и стаями грачей. И хотя ночи были всё ещё темны, как зрачок мертвеца, днём солнечные зайчики резвились на стёклах домов, купались в лужах и прыгали по медным начищенным ручкам.
Но однажды ночью я услышал на лестнице шаги. И удивился. Обычно Алекс, если и приводил кого, беседовал внизу, в кухне или в одном из кабинетов. Но сейчас кто-то шел на второй этаж, ко мне…
Вскочив, я наскоро привёл себя в порядок: натянул джинсы, фланелевую рубашку и шерстяные носки — хотя особняк и имел современное отопление, по ногам немилосердно дуло.
К тому времени, как «они», пройдя сквозь библиотеку, постучались, я успел убрать постель и зажечь свет в гостиной.
— Вот, Сашхен, знакомься: Герман. Наш новый клиент, — сказал Алекс, пригласив ко мне в комнату молодого еще мужика в чёрном плаще.