Татьяна Зимина – Тот самый (страница 35)
Народ кидался от них врассыпную, сбивая друг друга с ног, топча, прорываясь к выходу. Черноголовые не отставали. Хватая человека вдвоём-втроём, они оттаскивали его от основной давки и вцеплялись в горло…
Каким-то чудодейственным образом Котов пробил нам выход наружу — коридор был узким, в нём толпились черноголовые, но майор просто выдавил их своим весом, кинувшись в толпу, раскинув руки.
Стальную дверь выбило волной непреодолимой силы. Антигона помогла мне подняться по ступенькам, буквально выволокла за порог и потащила дальше, по улице. Холодный воздух и морось помогли прийти в себя.
— У меня машина! — крикнул Котов, захлопывая дверь в бомбоубежище. Кажется, с этой стороны осталось несколько пальцев…
Подогнав к нам потрёпанный джип «Чероки», майор выпрыгнул из-за руля и толкнул на своё место Антигону. Меня он, как щенка, за шкирку, забросил назад.
— А ты как же? — крикнула Антигона, лихорадочно сражаясь с коробкой передач.
— Нужно позаботиться о людях, — ответил Котов. Одновременно он говорил что-то в телефон — наверное, вызывал подмогу…
Мы неслись по пустым улицам — по крайней мере, мне казалось, что они пустые. Я не видел ни фар, ни фонарей. Тьма сгущалась, подобно высоким сходящимся стенам. Движение угадывалось лишь потому, что время от времени джип подбрасывало на ухабах.
Кровь из раны на шее течь перестала удивительно быстро — рукой я чувствовал только бугры разорванной плоти и подсохшие сгустки.
Постепенно начало казаться, что мы не в машине, а в лодке — вокруг угадывалась чёрная вода, в которой плавали белые лилии…
— Сашхен! Не молчи, — позвала Антигона. — Тебе нельзя отключаться.
Сделав усилие, я сел прямее.
Обивку придётся менять, — подумал о сиденье, покрытом сереньким плюшем. На нём отчётливо проступали тёмные пятна — там, где я привалился головой.
— Что это было? — с трудом ворочая языком, спросил я. — Вернее, кто это.
— Тератосы, — злобно выплюнула Антигона. — Грязно играет товарищ колдун.
— И что это такое?
Не отключаться было трудно. Голова клонилась набок, мышцы с покусанной стороны отказывались её держать.
— Умертвия, — пояснила девчонка. — Вурдалаки, или упыри. Как больше нравится.
— Откуда они взялись? — почему-то сам факт явления упырей меня не удивил.
— Их делают из людей. Из тех, кто добровольно соглашается служить. Но не оправдывает надежд мастера. Отработанный материал.
— Их что, гипнотизируют, или как?
— Или как, — девчонки я за широким сиденьем не видел. Слышал лишь голос. Но вода вокруг пропала, впиталась в пол, и сквозь неё проступили очертания салона джипа.
— Эй, как ты себя чувствуешь? — позвала она.
— Будто собака покусала, — сказал я. И понял, что соврал: я не знаю, как кусают собаки. Меня они в жизни не трогали…
— Ничего, Амальтея тебя починит, — буркнула себе под нос девчонка.
— Со мной что-то серьёзное? — спросил я. — Тоже стану вампиром?
Я хихикнул — нелепости своего предположения. А потом к горлу подкатила тошнота: я вспомнил чёрную обтекаемую голову тератоса…
— Меня сейчас вырвет, — промямлил я и попытался нашарить кнопку открывания окна, но вместо неё, видимо, нажал другую, и дверь джипа неожиданно распахнулась.
Если бы я не был пристёгнут — вылетел бы на дорогу.
Но я всего лишь свесился за борт и изверг всё, что было в желудке — совсем немного. Перед глазами на бешеной скорости проносились трещины в асфальте, мелкие камушки, разметка…
Антигона, вытянув руку назад, дёрнула за ремень и вернула меня на сиденье.
— Как дитё малое, ей Богу, — пожаловалась она.
Мне стало легче. Наверное, с содержимым желудка я изверг какие-то токсины, потому что в голове прояснилось.
С кристальной ясностью я разглядел каждую ворсинку на обивке, каждое пятнышко. Почувствовал и различил все запахи — застарелый сигаретный дым, бычки в пепельнице, крошки чипсов, пролитую кока-колу, несколько оттенков грязи. А под всем этим — тяжелый, маслянистый запах старой крови…
В следующий миг я понял, что кровью пахнет от меня. Что характерно: я чувствовал цвета и видел запахи. Моя собственная кровь полыхала оранжевым и голубым. Она была гладкой, блестящей, как шелковая лента, и вибрировала на высокой ноте.
Старой крови было меньше. Цвет она имела синюшный, как флегмона, и скрежетала, подобно гусеницам ржавого танка.
— У тебя сепсис, — вдруг голос Антигоны пробился сквозь веер цветов и запахов. — Тератос отравил тебя трупным ядом.
Несмотря на все усилия сохранить сознание, я вновь начал уплывать. Вода теперь была тягучая и пахла ржавчиной, по поверхности бежала мерзкая коричнево-розовая пена.
Когда машина резко затормозила, я ткнулся лбом в промежуток между спинками передних сидений, но подняться уже не смог.
Потом меня куда-то тащили — я чувствовал руки на своей одежде. Потом было что-то твёрдое, хирургически холодное под спиной… Оно леденило лопатки и ягодицы.
Мысль, что я лежу где-то голый и беспомощный, вызвала вялое возмущение в мозгу, но быстро скрылась под слоем накатившей эйфории.
Потом Антигона рассказала, что в отключке я был около двух часов. За это время Амальтея — слава Богу, она уже была дома — промыла и вычистила мою рану, сделала перевязку и подключила капельницу.
Собственно, от нестерпимого давления в мочевом пузыре я и очнулся.
Лежал я в какой-то незнакомой комнате, больше всего похожей на лазарет. Всё вокруг было белым, пахло антисептиком и хлоркой.
Это вызвало у меня неприятные ассоциации — представилось, что я до сих пор нахожусь в армейском госпитале, а весь прошедший год, включая «Петербургские тайны» — бред воспалённого воображения…
— Ну, как тут наш больной? — свет заслонили синие, как медный купорос, волосы, и от сердца отлегло.
— В сортир охота, — сказал я, с удивлением отмечая, что горло больше не болит. Немного саднило кожу чуть ниже правой ключицы, но туда меня, вроде бы, никто не кусал…
— Реакция есть — дети будут, — заключила Афина. — Погоди. Вызову Амальтею, она вставит тебе катетер.
— У-у-у, — нецензурно выразился я по поводу её предложения, и скинул ноги с кушетки.
Тело ощущалось, как резиновый шланг, через который текла вода. На удивление, холодная.
— Ладно, так уж и быть. Давай помогу, — Афина подставила плечо и я сумел подняться на слабые, как варёные макаронины, ноги.
С унижением писанья при девчонке пришлось смириться. Сначала у меня долго не получалось, но сжав зубы, я приказал себе расслабиться — как бы абсурдно это ни звучало — и процесс пошел.
Жидкость, из меня выходящая, почему-то светилась и была всех оттенков радуги.
К кровати я вернулся обновлённым человеком. Афина помогла умыться — плечо, наискосок, пересекала широкая белая повязка, на другом светился прямоугольник пластыря, примерно десять на десять. К нему я придираться не стал. Мало ли, зачем налепили…
Улегшись, я наконец сформулировал мысль, которая не давала покой с самого пробуждения.
— Алекс вернулся?
Афина молча качнула головой. В одну сторону. А потом — в другую.
— Что?.. Как?.. — я вновь отбросил одеяло, спустил ноги с кровати, попытался встать…
— Лежи уже, — Афина еле успела подхватить меня подмышки. — Расстрельная команда.
— Но шеф! Его надо искать…
— Вернётся он, — голос Афины не дрожал, был спокоен и собран.
Вот именно: собран.
Внимательно посмотрев на девчонку, я понял, что держится она из последних сил. Игривый тон — бравада. Густая подводка на глазах скрывает усталость и недавние слёзы.
— Котову звонили? — спросил я, впрочем ни на что не надеясь.
— Не отвечает.