Татьяна Зимина – Тот самый (страница 26)

Перебить её можно было, открыв все окна, но на улице вновь пошел дождь. Мерзкий такой, питерский дождик, когда толком не понимаешь, что это: очень холодная вода или чуть подтаявший лёд…

Уже выехав за городскую черту, увидел я призывную вывеску какого-то чикен-хауса, и свернул на парковку. Будь что будет, — думал я, спрыгивая в лужу, скопившуюся на неровном асфальте. — Но двойную порцию жареной картошки с острыми крылышками я заслужил.

Шеф спал беспробудно.

В кафе меня окутали запахи перегретого масла, кофе и чуть заветрившихся бутербродов. А чего еще ожидать от забегаловки на дороге? Наскоро отметив компанию в углу, я заспешил к раздаче. Гопники, — мельком подумал я про компанию. — Бухают весь день напролёт.

Возьму и для шефа порцию, — от предвкушения скорой еды я стал добрый и отзывчивый. — Он тоже давно не ел… Только я сделал заказ — продавщицы не было, и нужно было нажимать понравившиеся картинки на панели — как почувствовал, что меня стучат по плечу.

— Шеф, я только… — но это был не Алекс.

Один из гопников, судя по всему. Пьяно щерясь мне в лицо, он пошатываясь, тыкал пальцем в окно.

— Твоя т-чка? — его заинтересовал Хам.

— Не моя, — сдержанно ответил я. Не люблю гопников. — Шефа.

— Да похх… — браток икнул. Меня обдало застарелым перегаром. Значит, бухают с вечера. На старые дрожжи… — Ключи давай.

— Чего? — я даже улыбнулся. Столь нелепого, безыскусного наезда я просто не ожидал.

— Ключи, грю, давай. Хр-шая т-чка. Пнрвилась.

— Да пошел ты, — я ласково толкнул гопника — тот рухнул на удачно подвернувшийся табурет. А затем не удержался и кувыркнулся на пол.

Вот блин.

И-за дальнего столика поднялись еще трое. Здоровые поволжские мужики — мизерные размеры лба компенсируются косой саженью в плечах… По сравнению с ними я казался, наверное, каким-то дрищом. Хотя и отъелся на конторских харчах, и даже качался, — у нас в подвале, вместе с тиром, стояло несколько неплохих тяговых тренажеров.

— Эй, ты чего Крысюка обижаешь? — тот, кого он назвал Крысюком, был больше меня раза в два.

— Крысам место в подвале, — холодно сказал я, чувствуя, как немеют щеки. — А здесь заведение общепита.

За стойкой никого не было. Из-за двери, словно с другой планеты, доносился шум кухни: ругань поваров, стук ножей и шипение масла.

— Так ты, значить, нарываешься? — спросил второй. Руки он держал чуть в стороне от тела, нарастопырку. Так бывает, если слишком увлекаться гирями.

— Он хотел, чтобы я отдал ключи от машины, — смешно было ожидать, что гопники проникнутся нелепостью данной просьбы, извинятся, и взяв под руки упавшего Крысюка, исчезнут из моей жизни.

— Так отдавай, — оправдал мои опасения третий крепыш.

— У тебя, чувак, просто нет выбора, — логично рассудил первый. — Отдай ключи. Здесь наша территория. А ты один.

Так простодушно и нагло, среди бела дня, меня ещё не обували. Разобрал смех. Промелькнули перед глазами видения Диббука в раскрашенном ярком костюме, людей с оторванными конечностями, с разлетающимися в брызги головами…

Гопники были настолько обыденными, я бы даже сказал, родными, что я ощутил к ним нечто вроде симпатии.

А потом один из них достал пистолет. Такой же Стечкин, как у майора.

И у меня упала планка.

Выбросив руку, основанием ладони я ударил его в нос, другого пнул в колено, третьего… впрочем, дальше я не помню.

Эти люди ничего не знают, — стучало в висках. — Не знают, как затаив дыхание, выстрелить в лоб смертника — до того, как он выдернет чеку. Не знают, как неожиданно в предутреннем тумане может взорваться мина, выпущенная в конвой. Не знают, как можно сидеть в засаде трое суток, не пить, не ссать, — только для того, чтобы сделать один-единственный выстрел…

Вокруг меня, как бусины с лопнувшей бечевы, летели брызги крови, кто-то надрывно скулил на одной ноте, кто-то ползал по полу, нашаривая выбитый зуб… Я ничего не замечал. Я просто отрывался. По полной.

Афганский синдром, — говорили журналисты.

Инстинкт убийцы — морщились психиатры.

Просто не люблю козлов, — неубедительно оправдывался я…

Пришел в себя, услышав настойчивый пронзительный писк. На стойке, упакованный в фирменные пакеты, ждал мой заказ. Две картошки-фри, два средних ведёрка куриных наггетсов, два клубничных коктейля и два больших двойных эспрессо.

Когда забирал пакеты, взгляд невольно упёрся в полированный металл стойки: глаза у меня были тусклые, как покрытые изморозью пули. Костяшки на руках саднило, а еще я, по-моему, отбил большой палец на ноге.

Меня никто не преследовал.

Шеф не спал. Стоя под дождём, привалившись к дверце Хама, он курил, по-солдатски пряча бычок в горсти.

Он всё видел, — понял я. — Заметил, хотел вмешаться, но… понял, что помощь не требуется.

— А говорил, что в армии был переводчиком, — Алекс, кряхтя, забрался на пассажирское сиденье. Я влез на водительское и сразу завёл двигатель.

Хотелось убраться подальше. Во избежание греха.

— А вы говорили, что навели обо мне подробные справки, — передав ему один из пакетов, я не глядя нашарил твёрдый стакан с молочным коктейлем. В глотке стоял такой жар, словно я наелся раскаленных углей.

— Туше, — Алекс сладострастно повёл носом над ведёрком с курицей, а потом запустил в него пальцы.

— Это были не гопники, — сказал шеф через десять минут, методично опустошив, одну за другой, все упаковки.

— Ну, бандиты, — я уже о них не думал. О драке напоминали лишь саднящие костяшки, да боль в ступне, когда я нажимал на газ.

— И не бандиты, — громко скомкав, Алекс бросил бумагу на заднее сиденье. — Это были, как сказал бы наш друг Гиллель, кишуф.

— Кишуф?

— Призраки. Но не обычные, а… как бы продавшие душу дьяволу. Добровольно.

— Страсти какие.

Маразм происходящего крепчал. На ощупь он был, как зимний лёд на Ладожском.

— Они тебя проверяли, — добавил Алекс, тщательно вытирая палец за пальцем спиртовой салфеткой.

— На вшивость, что ли?

— Вроде того.

Спрашивать, кто проверял, не имело смысла. Кто бы то ни был, у него получилось. Нащупать моё слабое место.

— Стемнеет скоро, — озабоченно сказал я, вглядываясь в мутную хмарь за лобовым стеклом. Дворники ходили, как сумасшедшие.

— Ничего, мы уже почти приехали, — успокоил Алекс. — Разве ты не чувствуешь? — и он привычно пощупал ладонью воздух.

Глава 11

Павлик пребывал в той же позе, с таким же перетянутым шнурком горлом, как его брат-близнец. Сугроб под ним сильно подтаял — тело, лежащее на снегу, было горячим, словно в лихорадке.

Вокруг толпились старухи, похожие на зимних ворон: в чёрных одинаковых платьях, в толстых платках, с серыми, измождёнными лицами.

Интересно, как дела у Котова? — невпопад подумал я.

Стоять приходилось сгорбившись, кутаясь в поднятый воротник и погрузив руки глубоко в карманы — ветер ныл на низкой ноте, как воспалённый зуб, и нёс твёрдую, как песок, ледяную крупу.

— И что сказал тебе этот шарлатан? — недоверчиво, и в то же время жадно спросил отец Прохор.

— Нужно совместить доппельгангеров. Собрать близнецов в одном месте.

Чудо-отрок разочарованно фыркнул.

— Считаешь, мы не подумали об этом в первую очередь? Таки я тебе скажу: подумали. И пришли к выводу…

— В вас, святой отец, бурлит первобытное, суеверное неприятие к Гиллелю, как к адепту иной религии, — сарказм Алекса можно было мазать толстым слоем на хлеб и употреблять вместо бутербродов.

— Ерунда это, — упёрся отец Прохор. — Чего мы добьёмся?..