Татьяна Зимина – Тот самый (страница 15)

— Мы всё же на своей, — мягко возразил Алекс. — В машине у нас необходимый набор… инструментов. Перетаскивать в ваш автомобиль всё это хозяйство будет хлопотно. Так что вы езжайте домой, Автандил Ашотович. Успокойте и подготовьте к нашему приезду супругу…

— Нет! — он почти взвизгнул. — Я лучше с вами. А Ангелиночка спит. Я ей перед отъездом снотворного дал, с витаминами для беременных. Скажете — вредно? Для будущего ребенка? Но поверьте: так лучше.

— Никто вас не осуждает, — вежливо сказал шеф. — Поедемте с нами, по дороге могут возникнуть вопросы. А вашу машину…

— Водитель сразу за нами, я распоряжусь.

— Вот и ладненько, — шеф направился к выходу, я, пропустив Банкира, за ним.

На мужика и вправду было жалко смотреть. Крепкий нестарый дядька, лощеный, ухоженный, с замашками хозяина жизни — а вот поди ж ты. Беременной жены боится.

Я, честно сказать, сомневался, что мы сможем как-то помочь. С беременной бабы какой спрос? А что руки распускает — так шеф правильно сказал: абсолютная власть развращает абсолютно. Если ей во всём потакают, а тут ещё гормоны… Да и характер, если разобраться — тоже большую роль играет.

Ехали недолго. От нашего особнячка до проспекта маршала Рокоссовского было не так уж близко, но шеф гнал по каким-то невозможным закоулкам, проходным дворам, на первый взгляд, казавшимся глухими. Я только удивлялся.

— Как вам кажется, Автандил Ашотович, безумие жены связано больше с беременностью, или с квартирой? — Банкир задумался.

Алекс без церемоний усадил его на заднее сиденье, жесткое и сугубо функциональное, к тому же, наполовину заваленное пластиковыми пятилитровками с водой. Зачем Алексу в машине столько воды — я не знал.

— Кажись, всё-таки с квартирой, — наконец сказал дядька.

По мере приближения к родному гнезду, он становился всё тише, всё неувереннее.

— Почему тогда просто не переехать? — спросил я.

— Упёрлась, как ослица, прости Господи. Сначала сюда не хотела, теперь отсюда. Не в ковёр же её закатывать.

Я представил: бритый, ухоженный, с намечающимся брюшком Банкир, ударом кулака валит на пол женщину и начинает пинками, не меняя выражения лица, закатывать в ковёр.

Картинка вышла неприятная, но живая. Он — мог. Но почему-то боялся…

— Приехали, — через пару минут петляния по дворам объявил Банкир. — Второй подъезд, третий этаж. Там швейцар, он проводит.

— А вы? — обернулся с водительского места шеф. — Как же?..

Ему ответил взгляд загнанного в угол кролика.

— Хорошо, хорошо, мы сами, — покладисто согласился Алекс. — Ключи от квартиры давайте.

Банкир полез в карман штанов, позвенел чем-то и без звука протянул ключи: современный брелок с электросигнализацией и кнопкой срочного вызова полиции.

— Кадет, прихвати из багажника саквояж, — распорядился шеф и спрыгнул на асфальтированную парковку.

— Мы от Автандила Ашотовича, — сказал шеф, подходя к раскормленному, как породистый бульдог, швейцару.

Тот подобострастно распахнул дверь.

— Ждём-с, предупреждены-с… — забежав вперёд, он открыл вторую дверь, в вестибюль. — Извольте пройти в лифт.

— Да тут всего-то три этажа, мы лучше пешком, — отмахнулся Алекс.

— Не положено-с, — преданно глядя в глаза, рявкнул швейцар. — На каждом этаже своя охрана. Слишком много объяснений. К тому же, Автандил Ашотович хотели приватно.

— Ладно, давайте свой лифт.

Нас проводили в допотопную конструкцию с решетками и ковром на полу. Но двинулся лифт плавно, я даже не заметил — только цифры на электронном табло. Один… Два… Три — всё. Приехали. Так сейчас часто делают: сохраняя старинный вид домов, меняют всю начинку: канализацию, проводку, лифты… Окна ставят пластиковые, но 'под дерево. Даже облупленную краску имитируют — я сам видел.

— Одну минутку, милейший, — Алекс придержал швейцара, спешившего распахнуть перед нами двери лифта. — Скажите: давно вы тут служите?

— О прошлом годе устроился, — кивнул швейцар. — Как из бокса ушел — так и сюда. А чего? Работа не пыльная…

— Да, конечно, — перебил шеф. — А как вам новые жильцы? — он глазами указал на дверь квартиры — цельнолитую стальную плиту, как в банковском хранилище.

— Жильцы как жильцы, — пожал плечам швейцар. Но на шефа он больше не смотрел. В пол смотрел, на тщательно подметённый, без единой соринки, ковёр. — Ничего худого сказать не могу…

— А хозяйка? — не отставал шеф.

— Ангелина Павловна? — швейцара, здоровенного мужика, бывшего боксёра, передёрнуло с ног до головы. — Да… Грех жаловаться. Автандил Ашотович — человек щедрый.

По старой боксёрской привычке, стоял он, потирая костяшки пальцев. Правой рукой — на левой. А глаза бегают.

— Ладно, не смею больше задерживать, — мы вышли из лифта и швейцар поспешно — слишком поспешно — захлопнул резную кованую калиточку и нажал кнопку.

— А вдруг это… Ну, просто беременность такая, — сказал я тихо, когда мы остались одни. Дверь Алекс отпирать не спешил, осматривал лестничную площадку.

Здесь тоже лежал ковёр, стояла кадка с пальмой — самой настоящей. А пахло каким-то дорогим парфюмом.

Я в таких подъездах никогда не бывал. Для меня старая Питерская многоэтажка — это вечная сырость и запах кошек.

— Вот и посмотрим, — шеф тоже говорил тихо, почти шепотом.

Он беззвучно, как заправский медвежатник, отомкнул три замка и толкнул створку так, чтобы она плавно ткнулась в стену.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил шеф одними губами.

— Нет. Только запах. Будто горело что-то.

— Быстрее, — и шеф длинными прыжками понёсся по коридору, в конце которого уютно светились двустворчатые витражные двери. Запах шел оттуда.

Уже не прячась, ударом шеф распахнул двери и… Я замер рядом.

На стуле, неестественно выпрямив спину, сидел еще один испуганный мужчина — третий за сегодняшнюю ночь. В чёрном, слегка лоснящемся костюме, в когда-то белой, а теперь залитой малиновым сиропом рубашке… Лицо его тоже было покрыто красным. По толстым щекам, теряясь в бороде, стекали рубиновые капли. Почему-то я испугался, что горелым пахнет от него, но взглядом уже обнаружил тостер, в котором исходили дымом два почерневших кусочка хлеба…

Теперь о главном. Позади мужика была женщина. Я её сразу узнал. Это лицо преследовало меня повсюду: на улицах, дома, иногда — даже во сне. Оно смотрело с билбордов, с экрана смартфона и даже рекламировало обезжиренный йогурт.

Ангелина Молочкова, прима-балерина Мариинки. Насколько я знаю, исполняла партию Кармен с приглашенной звездой Патриком Бродским.

Она была в точности такая, как на экранах: огромные магнетические глаза, белокурые, взбитые в высокую причёску кудри, летящий эфемерный стан… Сейчас он был облачён в прозрачный пеньюар, под которым угадывалось кружево ночной рубашки и компактный, остро выступающий вперёд, живот.

Чарующую картину нарушал всего один предмет. Незаметный с первого взгляда, он притягивал к себе и уже не отпускал.

В руке с белой кожей и идеальными розовыми ноготками, обрамлённой дорогим кружевом, Молочкова сжимала окровавленный нож.

Несколько пятен крови запятнали и её пеньюар, а уж рукава были выпачканы почти до локтей. В данный миг она прижимала нож к щеке мужчины. И вела остриём медленно, тщательно, словно собиралась снять всё лицо целиком. Мужик жмурился, из глаз его катились слёзы — они оставляли промытые дорожки в сплошной корке на коже.

Госпожа Молочкова улыбалась.

— Спасите, — просипел сквозь зубы охранник, — судя по форме, это был он. — Христом-Богом…

— Т-сс… — приложив палец к губам предупредил шеф. — Не надо резких движений. Вы же видите: женщина не в себе, — и повернувшись ко мне: — Сашхен, убери пистолет.

Я моргнул.

Когда я его достал — не помню. Но кухню — горелые тосты, исполосованного охранника и балерину — я разглядывал через прицел.

— Она его зарежет, как поросёнка, шеф, — сказал я. Руки онемели: они не хотели разжиматься, не хотели выпустить рукоять…

— Если мы будем действовать правильно, не успеет, — сказал Алекс. — Только убери пистолет, кадет. Ты же не хочешь, чтобы в газетах появился некролог знаменитой балерины…

Он сделал скользящий шаг вперёд, по направлению к охраннику, и ласково проворковал:

— Аня, Аничка, иди ко мне… Дядя хороший, дядя плохого не сделает… брось каку и иди…

Балерина ощерилась, как дикая кошка, и зашипела.

— Ну же, Аничка, будь ласка… — шеф продолжал говорить, а сам всё ближе подходил к женщине. — Никому не двигаться без моего сигнала, — тем же воркующим голосом приказал он. — Сашхен, как только я её схвачу — беги в спальню и тащи сюда большое зеркало. Ты меня понял? — он не отводил взгляда от лица балерины.

Охранник попытался что-то сказать, но женщина шевельнула ножом и он затих.