Татьяна Зимина – Сонгоку (страница 43)
Тогда он просто рухнул на скамейку, а затем, контролируя каждое движение, протянул руку, сжал стопку непослушными пальцами, донёс до рта и опрокинул. Самогон прокатился по пищеводу огненной волной, дыхание перехватило.
Только бы не закашляться, — думал он, дыша через нос. — Не облажаться перед этими дедами…
Полковник молча соорудил ему бутерброд — кусок хлеба, мясо, горчица — и сунул в руку. Мирон откусил и принялся жевать.
С тех пор, как вошел, он не сказал ни слова.
Глядя, как он ест, профессор крякнул и вновь разлил самогон.
— Не многовато, после клинической? — спросил полковник, кивая на стопку Мирона.
— Ничего, — откликнулся профессор Китано. — Он парень крепкий. Пережил четыре импульса и пришел к нам на своих двоих. Он просто заслужил еще одну рюмку.
Мирон, честно говоря, сомневался, что это так. Боялся, что развезёт — на голодный-то желудок, — но всё равно поднял рюмку и чёкнулся со стариками.
— Ну… За победу, — произнёс полковник и выпил первым. Остальные — за ним.
Мирон, поставив пустую стопку, откусил от бутерброда — мясо было нежным, чуть подкопчённым, с каким-то травяным привкусом — и уже без робости посмотрел на старичков.
— Как Платон? — флегматично спросил профессор Китано. На Мирона он не глядел. Катал горошину хлебного мякиша по столу, и казалось, был полностью поглощен этим занятием.
— Всё в порядке, — ответил Мирон. Ему больше ничего не грозит. Лично ему.
— А кому грозит? — впервые подал голос Карамазов. Говорил он так же спокойно, как и выглядел.
— Ну… вообще-то вам, — замявшись, сказал Мирон. — Точнее, вашей компании. Технозон.
— Ты уж прости, — перебил профессор. — Но пока ты не сказал ничего нового.
Три пары глаз смотрели на него всё так же выжидательно.
Мирон почувствовал буквально истекающее из стариков напряжение. Представил: собрались трое старых товарищей. У каждого за плечами — целая жизнь. Им бы уйти на покой, удить рыбку где-нибудь на живописном озере. Читать газеты, смотреть, как играют внуки…
Но они не могут. Слишком много обязательств. Слишком много не решенных задач. Слишком много зависит от каждого…
И вот они сидят. Ждут, когда он проснётся. Пьют — немного, чтобы снять усталость. Перебрасываются скупыми словами — им уже не о чём говорить. Всё давно сказано. Измерено, взвешено и посчитано. Осталось только выслушать приговор. А потом пойти, и продолжить работать. Делать то, что они привыкли: удерживать мир на плаву.
— За Хиномару стоит Амели, — быстро сказал Мирон. — Это она хочет разрушить Технозон, а вместе с ней — Нирвану.
Из Карамазова будто выпустили весь воздух. Внезапно старик сделался похож на давным-давно высохшую мумию. Кожа стала напоминать серый пергамент, глаза запали, тонкие губы обескровились — так, что за ними проступили все зубы…
— Ты должен кое-что узнать о своём отце, — внезапно сказал профессор Китано, обращаясь к Мирону. На Карамазова он не смотрел, так же, как и полковник — давая возможность справиться с чувствами. — Это он в своё время изобрёл Плюсы.
Мирон медленно кивнул.
— Кажется, я всё время это знал, — сказал он. Не спрашивая разрешения, налил себе еще самогона, выпил, занюхал корочкой хлеба… — Только не отдавал себе отчёта. Если честно, просто не хотел заморачиваться, — потянувшись к карману, он выложил на стол пару прозрачных пиявок. — Это Платон создал на основе работ отца, правильно?
— Над первым прототипом мы работали вместе, — кивнул профессор. — Когда твой отец понял, что его изобретение приведет к краху экономики и смене всей парадигмы Сети, как пользовательского пространства, — испугался. Он хотел заморозить проект. Не желал, чтобы это было на его совести…
— Вы поэтому тогда прилетали в Москву? — спросил Мирон. — Чтобы уговорить его продолжать?
— Да. Поэтому, — тяжело кивнул профессор.
— Прогресс не остановить, — подал голос Карамазов. На вид — он уже овладел собой и являл образец холодного спокойствия. — Аграрная революция привела к увеличению численности населения, промышленная — избавила людей от ручного труда, информационная — кардинально изменила стиль жизни и систему ценностей. У каждой были противники. Каждую пытались остановить. Убивали изобретателей, сжигали станки — но тяжелое колесо истории, единожды совершив оборот, не может провернуться назад. Человечество ОБРЕЧЕНО на перемены. Иначе его ждёт застой, а затем — смерть.
— Мой брат говорит то же самое, — кивнул Мирон. — Собственно, даже для такого тупого чела как я, это очевидно. Но разве обязательно прогресс должен идти через кровь? Неужто жертвы НЕОБХОДИМЫ?
— Если бы был какой-то другой способ, мы бы о нём знали, — пожал плечами профессор Китано.
— Значит, моего отца убили из-за Плюсов? — спросил Мирон.
Он не мог припомнить, сколько раз пользовался Плюсами. Они сопровождали его почти всю сознательную жизнь. Были частью реальности.
Надеть невесомые наушники и оказаться в киберпространстве — для любого землянина ничего не было естественнее. Плюс — это огромный мир, без которого ни один современный человек не мыслит существования.
— Кто? Вы знаете?
— Это был я, — вдруг сказал полковник. — Я виноват в его смерти.
Повисла тишина. Только на стене, отмеряя секунды, тикали ходики.
Еще один анахронизм, — подумал Мирон. — Ровесник этих стариков.
— Не бери всю вину на себя, Серёжа, — подал голос профессор Китано. — Мы все виноваты. В одинаковой степени.
Мирону вдруг сделалось холодно. Здесь, перед ним, сидят люди, которые привыкли вершить историю. Он мог бы легко убить каждого из них — голыми руками. Отомстить за смерть отца, остановить то, что они делают… Но что это изменит? Прогресс всё равно не остановить. Его брат-близнец — тому доказательство.
— Я был начальником службы безопасности организации, под эгидой которой работал твой отец, — никого не слушая, сказал полковник. — Когда я узнал, что он решил уничтожить все записи по проекту, выкрал их и переправил в Японию.
— Мне, — кивнул профессор. — И я продолжил разработки. Оставалось немного: добавить нейронный отсекатель, который помогал перемещению сознания пользователя в киберпространство.
— А я создал компанию, которая первая вышла на рынок с новым интерфейсом, — сказал Карамазов. — Он принёс огромные прибыли, что помогло мне создать Технозон.
— Как… — Мирон сглотнул сухим горлом. — Как он умер?
— Выбросился из окна, — сказал полковник.
— Мы все предали вашего с Платоном отца, — тяжело сказал полковник. — И каждый заплатил за это свою цену, — он кивнул на свои неподвижные, прикрытые пледом ноги.
— Я принял вынужденное затворничество, — вздохнул профессор.
— А я лишил себя потомков, — закончил Карамазов. — Обрекая их на жизнь под давлением огромного богатства, я лишил их права стать обычными людьми. Мои дети превратились в чудовищ.
Добавив что-то по-японски, он встал, ослабил безупречный узел галстука и снял пиджак. Повесив его на спинку стула, хозяин самой большой в мире корпорации старчески прошаркал к окну и замер там, любуясь вечной метелью вишнёвых лепестков.
Под лямками подтяжек, делящих спину старика на три продольные части, лопатки казались острыми и хрупкими. Он весь был словно сделан из бумаги-оригами: прямоугольник головы, с выцветшей щеткой седых волос, прямоугольник закованного в крахмальную рубашку торса, острые, словно ножи для разрезания бумаги, стрелки брюк…
Мирону никак не удавалось представить, что Амели — его внучка. Его кровь и плоть. Вот разве что, характер. Несмотря на тяжелые удары судьбы, спина старика оставалась всё такой же прямой — как заглаженные складки на брюках.
— А как же Нирвана? — спросил Мирон. — Тоже ваши делишки?
— Как ни странно, нет, — улыбнулся профессор. — Ванну изобрели студенты из Новосибирского технологического. Надоело подключать мочеприёмники при глубоком погружении… Биогели разрабатывали различные фарм-компании, это не монополия.
— Но использовать интеллектуальные мощности пользователей, пока те находятся в Плюсе — играют, работают, отдыхают — придумал Такеши, — полковник кивнул в сторону спины Карамазова.
— И пришел, конечно же, к вам, — закончил Мирон, глядя на Китано.
— После нескольких пандемий рынок стагнировал, — сказал профессор. — Люди боялись выходить из дома, теряли работу… Такеши придумал лёгкий способ заработка для тех, кто в этом нуждался. Нирвана спасла много жизней.
— А теперь ваша внучка хочет всё разрушить, — сказал Мирон, обращаясь к Карамазову. — Почему?
— Она считает, что человечеству пришла пора вылезти из тёплой, уютной утробы Ванн. Пришла пора родиться заново. Стать сильным на пороге новой угрозы.
— Вы говорите о Призраках? О Кибердемонах? Сонгоку?
— Никто не знает, откуда они взялись, — вздохнул профессор Китано. — Но их становится всё больше. Они заполонили пространства в нейронных сетях Нирваны, они заселили киберпространство… Они преследуют людей во снах…
— А иногда — даже в Минусе, — закончил Мирон. — По крайней мере, один из них научился выбираться в реальный мир. И я не понимаю, как это возможно.
— Я считаю, это души умерших в Нирване людей, — медленно и тихо проговорил полковник. — Их тела перестали жить, а разум, одинокий и неприкаянный, скитается по призрачным мирам. Им просто некуда больше податься.
— Это правда? — спросил Мирон, обращаясь почему-то к профессору. — Такое действительно возможно?