Татьяна Зимина – Сонгоку (страница 19)

Мирон махнул мечом еще раз, чудом не задев одну из стоек. Зеркальная фигура слегка двинулась, а затем напала.

Глава 8

2.8

Гири

Когда зеркальное существо напало, Мирон инстинктивно заслонил лицо — острые осколки сверкали на редкость реалистично. Но в Минусе ничего не случилось. Во всяком случае, он ничего не почувствовал на физическом уровне. Зато ментально ощутил такой удар, что сознание отключилось, блокируя болевой синдром, и его вышибло из Плюса.

Очнулся, лёжа на полу. Рядом — встревоженное лицо Хитокири.

— Что случилось? — спросил Мирон.

— Не знаю. По всем ощущениям — на тебя кто-то напал, — ответил японец. — Но я никого не видел.

— Так этот зеркальный хрен только в Плюсе? — Мирон довольно легко поднялся, покрутил головой, помахал руками…

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

Мирон припомнил слово, которым называл Призраков профессор.

— Сонгоку, чувак. Походу, один обосновался в этой шарашке.

Японец секунду смотрел на Мирона — глаза его оставались чёрными, непроницаемыми. А затем рассмеялся.

— Знаешь, а я ведь не верил, что они существуют, — сказал он. — Думал, Китано-сан чудит. Старики часто видят призраков… Но, когда увидел твоё падение — будто тебя реально кто-то толкнул — сразу вспомнил рассказы сэнсэя.

— Платон, ты его видел? — спросил Мирон, переключаясь в Плюс.

Тишина.

— Мелета?

— Конструкт начал фрагментацию личности, — ответила Программа. Какое-то время он будет недоступен.

— А как программа самоуничтожения?

— До взрыва — теоретически — полторы минуты. Но я работаю…

В этот момент призрак напал снова. Мирон его не увидел, но ощутил знакомую вибрацию, до жути неприятное ощущение под корой головного мозга. Будто в черепе расправляет длинные иглы морской ёж… Не дожидаясь нокаута, он вышел из Плюса.

— Послушай, Хитокири… — он вкратце поведал ему про Мелету и про то, что она пытается справиться с программой самоуничтожения. — Она успеет, я уверен, — заверил он. — Но остаётся отряд зачистки. Никто не помешает им сбросить в шахту лифта парочку гранат и поджечь дата-центр по старинке.

— На их счёт не беспокойся, — улыбнулся японец. — Братья не дремлют. Они не позволят якудза причинить вред зданию, пока мы здесь.

— Тогда наверху будет жарковато. А как же полиция?

— Городские власти не вмешиваются в дела борёкудан.

Мирон кивнул. Главное — благополучие брата. Только бы Сонгоку не помешал ему переселиться в Плюс… Единственное, что он мог придумать в такой ситуации — отвлечь призрака на себя.

Рассказал о своём плане Хитокири.

— Делай, что должен, брат, — серьёзно кивнул японец. — Я пока посторожу выход — на случай, если кто-нибудь прорвётся мимо братьев.

— Ты поосторожнее, — предостерег Мирон.

— У каждого человека — всего одна смерть. И приходит она тогда, когда сама пожелает. Но я услышал тебя.

Японец ушел, а Мирон вернулся в Плюс.

— Мелета, раздобудь доспехи Диомеда из Трои, — скомандовал он.

— Должна предупредить: если вывести имущество за пределы игры, статус Божественного нивелируется до обычного катафрактария.

— Пофиг. Выполняй.

Он сомневался, что после всего, что было, захочет еще когда-нибудь поиграть. Подмена Платоном реальности Трои своей собственной, существование Призраков и плавающих в банках мозгов выработало у него что-то вроде фобии: всегда существует вероятность, что всё это — не по-настоящему.

Не дав себе ни секунды на сомнения, он начал готовится. Доспехи уже ждали. Процедурой надевания, затягивания ремешков и подгонки разных частей по фигуре можно было пренебречь — она нужна для пущей достоверности в игре, вхождения в образ. Но детские игры давно закончились.

Движением брови Мирон отдал команду и в следующий миг почувствовал тяжесть пластинчатой кирасы, жесткие накладки наручей и поножей, шершавую рукоять меча, жесткие ремешки, крепящие щит и наконец — плотный, охватывающий всю голову, шлем.

По переднему щитку, изнутри, тут же потекли зеленые строчки кода…

Удар. Фигура перед ним больше не была скопищем осколков зеркал. Тевтонский рыцарь. Похожий на ведро глухой шлем с крестообразным вырезом смотровой щели, червлёные доспехи, плащ, как крылья летучей мыши… Он уже не помнил, в какой игре был такой персонаж, но знал, что никак не мог его победить. Ему было восемь, он проходил свой первый серьезный квест, а тевтонец не позволял забрать сокровище, раз за разом снося ему голову…

Мирон рассмеялся.

— Зря ты выбрал этот путь, — обратился он к рыцарю. — Свои детские страхи я давно победил.

Махнув огненным мечом Диомеда, он без труда разрубил рыцаря пополам — вдоль, начиная от шлема до самого паха.

Рассыпавшись чёрной пылью, призрак собрался вновь. На этот раз — многоруким и многоголовым чудовищем-гекатонхейром, ужасом новичков, пребывающих под стены Трои в лёгкой кожаной броне. Мирон, даже в божественных доспехах, был козявкой рядом с громадным монстром. Никакой меч, никакое оружие этих чудовищ не брало.

— Мелета, мешочек с землёй, — скомандовал Мирон.

Ладонь тут же потяжелела: он сжал кожаный мешочек с крупнозернистой красноватой почвой. А затем размахнулся и запустил им в голову монстра. Чудовище взревело и… тоже рассыпалось чёрной пылью. Гекатонхейра, первенца Неба и Земли, можно убить только частичкой тела его матери-земли, попавшей в глаза.

Этот мешочек он хранил в своём шатре из сентиментальных чувств: как напоминание, что не всех чудовищ можно убить мечом. Для некоторых достаточно смекалки и такой-то матери.

Третье воплощение Сонгоку он не узнал. Возможно, образ был выкачан из спящего в Нирване сознания, или воспалённого воображения какого-нибудь пользователя Плюса.

Нечто скользкое, как клубок змей, покрытых стальной чешуёй. Из клубка выстреливали протуберанцы зубастых голов, и в тех местах, где они касались Мирона, доспехи начинали таять и рассыпаться всё той же чёрной пылью…

Отступая, он оборонялся мечом, отрубая одну голову за другой, но, подобно Гидре, головы отрастали заново — по две, по три за раз.

Почувствовав сопротивление в Минусе — будто наткнулся на препятствие — Мирон замер на месте. Понял, что напоролся на одну из стоек с ванночками…

Опасно прыгать, как блоха на сковородке, — подумал он. — Чего доброго, снесу одну из стоек, что-нибудь поломаю, а это помешает Платоновой фрагментации…

— Мелета, — позвал он. — Можешь вывести мне на шлем карту Минуса?

— Принято.

Строчки кода переформатировались в узкие коридоры и горящие зелеными огоньками башни.

— Так-то лучше, — буркнул Мирон и вновь махнул мечом.

Двигаясь в тёмном пространстве между зеленых башен, он стал теснить чудовище, постепенно лишая его конечностей-голов. Оно сопротивлялось. Шеи становились стальными канатами, они опутывали его ноги, пытались свалить на пол и раздавить.

Через пару минут Мирон заметил, что змеи так или иначе стремятся к его голове. Разумеется, не настоящей. Его тело в Плюсе — вместе с доспехом, мечом и шлемом — составляло набор вокселей, цепочку сложного кода с встроенными кластерами ледорубов, которые и крошили код Сонгоку.

Но призрак не состоял из чистого кода. Мирон никак не мог понять, но в нём присутствовало что-то еще. Какая-то связующая величина, которая не позволяла его мечу расхерачить тело призрака к свиням собачьим.

К голове оно стремилось инстинктивно — признавая, что именно там у человека и находится самое важное место…

Что-то это должно означать, — подумал он между ударами. Но подробнее вдаваться не было времени и он отложил эту мысль на потом.

Между тем, существо вновь сменило тактику: распалось на несколько более мелких объектов. Они окружили Мирона со всех сторон. Почувствовав болезненные уколы в спину, в ягодицы и икры, он закричал:

— Мелета, Оптимус Прайм!

— Сделано.

Ступни стали плоскими, тело — высоким и неповоротливым. Проекция частично перекрывала коридоры зеленых башен, но он видел внутри робота ярко-желтую фигурку человека-себя и следил за тем, чтобы она не натыкалась на башни.

Плоскими многотонными ступнями он принялся давить мелких змеек, разбрасывая кубло и преследуя отдельных представителей. И это сработало. Механический монстр победил живого.