Татьяна Зимина – Проклятие новичка (страница 26)

В это время оставленная без присмотра ящерка, цепляясь коготками и вспархивая крылышками, взобралась на кровать и неуклюже утопая в пуховом одеяле, поковыляла ко мне.

Я на всякий случай перестал шевелиться.

Рептилия вспрыгнула мне на живот и зашипела. Затем выгнула длинную шею и умильно посмотрела одним глазом — большим и золотистым, как медовые соты. При этом горлом она издавала курлычущие, вполне приятные звуки.

Но когда я протянул руку, чтобы погладить, она вновь зашипела и попыталась клюнуть меня в ладонь.

— Гермиона! — Патриция ласково почесала ящерке голову. — Не приставай к Максу. Он всё-таки мой мужчина.

— Что это за чудо такое? — я постарался пропустить мимо ушей настораживающее "мой мужчина", и принялся рассматривать ящерку. Чешуя у неё была гладкая, изумрудно-зелёная, и приятная на ощупь.

— Она василиск, — сказала Патриция. — Мой домашний питомец.

Ящерка вновь выгнула шею, глядя на меня. А потом распахнула крылья — тонкие и радужные, как у бабочки.

— Почему она так себя ведёт? — уголком рта спросил я.

— Никак не может решить: напасть на тебя или соблазнить.

Я усмехнулся.

Клоака Дьявола — отражение Сан-Инферно в кривом зеркале. Дуализм во всём: Ад и Рай, ангелы и демоны, добро и зло… Даже мелкая рептилия никак не может решить: съесть меня или подружиться.

— Слушай! — я осторожно отодвинулся от ящерки. — А разве не эти милые зверушки обладают способностью превращать взглядом в камень? Ну, как горгониды.

— Только когда разозлятся, — серьёзно ответила Патриция. — Также, как горгониды. — Гермиона! — позвала девушка и достала из банки рядом с кроватью что-то маленькое, пушистое, с длинным хвостиком. Василиск сделала стойку. Тогда Патриция отпустила пушистика и тот порскнул в приоткрытую дверь. Ящерка стремительно рванула за ним…

Девушка склонилась надо мной, её волосы щекотали мою щеку. Но аппетит внезапно пропал. Вообще. Любой аппетит.

— Ты что, держишь рядом с кроватью хомяков, чтобы она на них охотилась?

Секунду девушка смотрела на меня с недоумением, а потом рассмеялась.

— Надо же, — она даже вытерла набежавшую слезу кончиком одеяла… — Безумный Макс жалеет маленьких зверушек.

— Да! — я запальчиво вырвал из её рук одеяло и натянул его до подбородка. — Это, знаешь ли, мерзко — убивать маленьких, беззащитных…

Патриция вновь опустила руку в банку и вытащила ещё одного пушистика. Держа его за хвост, она запрокинула голову и широко открыла рот.

Я заорал. Стукнул её по руке, чтобы хомяк вырвался и убежал, пулей вылетел из кровати и принялся лихорадочно искать штаны. Или трусы. Или полотенце. Хоть что-нибудь…

— Чего ты ржешь?

Нет, я не понимаю: секунду назад она хотела сожрать хомяка — живьём, между прочим, вместе с усиками и пушистой шкуркой, а теперь валяется на кровати и хохочет до икоты.

Волосы Патриции, от природы кудрявые, чёрными прядями раскинулись по подушке, её стройное тело содрогалось от смеха, и на миг я чуть не поддался соблазну. Но мужественно взял себя в руки и гордо направился к двери. В ванную.

Всякие девушки у меня бывали. Даже убийцы — никто не без греха… Но глотать живых хомяков — то уже слишком.

— Макс, подожди…

Я медленно повернулся: лучше стоять к опасности лицом, чем голым задом.

Патриция вновь потянулась к банке…

— Не смей! — строго предупредил я. — И вообще: ты должна выпустить их на волю.

— Смотри, — открыв крышку, она показала мне пустую ёмкость. А затем сунула в неё руку и вытащила ещё одного зверька. Тот беспомощно барахтался вниз головой и потешно шевелил розовым носиком. — Дай руку, — потребовала Патриция, и когда я опасливо приблизился, посадила зверька мне на ладонь.

— Я ничего не чувствую.

Хомяк сидел на моей ладони и мыл ушки. Я сжал кулак, разжал… Изображение прошло сквозь пальцы.

Патриция вновь повалилась на кровать и начала ржать, дрыгая босыми ногами.

— Ты чудовище, — сообщил я ей и прыгнул сверху. — Да я с детства так не пугался!

— Это месть, — выдавила она сквозь смех. — За то, что ты заставил меня выпустить Ини…

А, вот где собака порылась. Ладно. Справедливо.

Столько лет держать свою вторую сущность под контролем, и сорваться — из-за меня.

— Но согласись, тебе это нравится, — сказал я, целуя её в шею.

— Ини нравится, — кивнула девушка, глядя на меня неподвижными глазами с квадратными, как у козы, зрачками. — А Патриция сидит и тихо плачет под плинтусом.

Я тяжело вздохнул и сел. Подпёр спину подушкой и сделал глоток остывшего, но не менее вкусного кофе.

— А вот я всё думаю о Деннице…

Патриция закатила глаза.

— Перестань, Макс. Всё кончено. Снять Печать Договора может только Денница, и если он отказывается это сделать…

— Вот в этом-то всё и дело, — я притянул к себе девушку и заглянул ей в глаза. — Ты его хорошо знаешь. Скажи: в его привычках травить гостей своих хороших знакомых?

— А я тебе сразу сказала, что он принёс чёрный лотос не со зла…

— Ну конечно. Просто хотел развлечься: подпоить кого-нибудь настойкой забвения и посмотреть, что получится.

— В отличие от тебя, Денница вырос в Чолом Йосодот, — покачала головой Патриция. — И он прекрасно знает, что такими вещами не шутят. Всему есть пределы.

Что мне в Патриции нравилось — это то, что она спокойно, без истерик, могла переключаться между задачами…

— Вот именно! — я даже привстал. — Сама подумай: стал бы он подкладывать такую свинью на празднике близкой маменькиной подружки? Ведь, если бы я окочурился, поднялся бы переполох! Или… — я с подозрением посмотрел на Патрицию. — Или… у вас это обычное дело, и меня тихо прикопали бы на заднем дворике?..

— Не пори чушь, — Патриция села, и достав из тумбочки самокрутку, задумчиво прикурила от пальца. По комнате поплыл сладкий знакомый аромат… Видать, некоторые вещи просто кочуют из измерения в измерение, по-сути своей не меняясь. — Если бы ты… умер, тебя бы похоронили с честью, в нашей фамильной усыпальнице.

Лицо моё вытянулось.

Никак не могу понять, когда она шутит, а когда говорит серьёзно. Но всё равно решил подыграть.

— Вот видишь! — я мужественно и широко улыбнулся. — Он не мог знать, что я очухаюсь. Но даже не вышел на террасу, чтобы проверить дело рук своих.

— А кстати: почему ты очухался? — Патриция передала мне самокрутку. После секундного колебания я её взял. А какого ч… фига? Мы ведь и так в Аду.

— Долгая история.

— Ладно, как-нибудь расскажешь.

Вот ещё одно качество: она никогда не настаивает. Не вытягивает из тебя душу, не трясёт, как спелую яблоню, чтобы полакомиться плодами…

Я вспомнил допросы Кассандры и её неустанную за мной слежку.

— Вернёмся к Деннице, — предложил я, выпустив дым. — Моя версия такова… Только не смейся, ладно? Его заколдовали.

Она засмеялась.

А потом замолчала и тряхнула головой. Чёрные кудри рассыпались по плечам, и мне тут же захотелось забыть об импровизированном расследовании, плюнуть на Денницу и заняться…

Но я напомнил себе о Зебрине.

— Подумай вот о чём, — предложил я. — Когда я попросил его расторгнуть сделку с Зебриной, он отказался.

— Его право, — пожала плечиками Патриция. — Обычно сделки заключают не для того, чтобы тут же расторгнуть. К тому же, он на тебя зол.

— Это я прекрасно понимаю. Зебрина — это его месть за то, что я победил в споре. Но я ведь предлагал отдать ему всё. И "Чистилище", и казино и акции…