Татьяна Зимина – Охота на Ктулху (страница 26)

Я рассмеялся. Тут он точно подметил: шеф как что ляпнет, так оно и остаётся. В веках.

Наконец навигатор вывел нас на улицу Руставели. Как это там: щедрость — слава государей, и владетелей основа…

Дома здесь были сплошь новые, стандартной постройки: девять этажей, на первом магазины, крыша плоская, с антеннами. Хотя кому сейчас эти антенны сдались — чёрт знает. Всё ж через интернет.

А вот и сквер имени известного писателя… Я притормозил у поребрика.

Пустовато как-то. Травка по весеннему времени зелёная, но кусты всё ещё стоят голышом, а больше ничего и нет. Простреливается, как бездарно выбранная позиция.

В центре — детская площадка. Горка, качели, лавочки для мамаш… Что характерно: время самое послеобеденное — гуляй, не хочу. Солнышко светит, ветерок такой ласковый. А здесь — ни души.

Поставив ногу на ступеньку, я высунулся из Хама и принюхался.

Сразу захотелось прочистить нос и промыть холодной водой, желательно — с солью.

— И кто тут у нас сдох? — Семёныч уже стоял на травке, победительно оглядывая пустой сквер.

— Если б сдох — это ещё полбеды.

Я посмотрел в сторону домов. Один стоял с краю, и выделялся тем, что имел пятнадцать, а не девять этажей. Вот он-то мне и не нравился. Не так что-то было с этим домом, клык даю.

Открыв багажник, я заглянул в тёмное, уставленное баулами, кофрами и сумками нутро.

Сумки нам делали на заказ: чтобы обыватели ни за что не догадались, что в них — оружие. Весёленькая расцветка, яркие наклейки, даже сама их форма ничем не напоминала оружейные чехлы.

Диспетчер сказал: бери всё, что есть.

Ассегай за спину, рукояткой вверх. Ещё Ремингтон, крупный калибр всегда в теме. Мешочки с солью, гранаты с нитратом серебра, набор колов в перевязи…

Всё, я готов.

Семёныч смотрел на мои сборы скептически. А потом спросил:

— Ты в таком виде хочешь людям на глаза показаться?

Бросив взгляд на своё отражение в боку Хама, я усмехнулся. Коммандос из дешевого боевика, Шварц отдыхает.

А потом сложил мудру.

— Так пойдёт?

Отражение преобразилось в обыкновенного парня, в худи с капюшоном, узких джинсах и кроссовках.

— Силён, брат.

Семёныч уважительно присвистнул.

— Ладно, я быстро, — я попытался захлопнуть багажник.

— Погодь, — шкипер перехватил мою руку, я вновь ощутил, какая жесткая у него ладонь. — А как же я?.. В смысле, мне-то что с собой брать?

Я моргнул. Но до банальных уговоров опускаться не стал. Хочет — пусть идёт, его решение.

Я вспомнил, как ловко шкипер заряжал РПГ…

— А что ты предпочитаешь?

— Да пофиг, — Семёныч пожал плечами. — Я из всего умею.

Я дал ему АК, подсумок с рожками, подумал, и вручил огнемёт — однозарядный, с термобарической гранатой. Граната в нём небольшая, сильных разрушений не причинит. Но иногда бывает так, что огонь — наш единственный союзник.

— О, Шайтан-труба! — Семёныч навьючил на себя снаряжение, по собственному почину прихватил пару мешков с солью и сунул в просторные карманы бушлата. — Припасов много не бывает, верно я говорю?.. — подмигнул он.

Я критически оглядел его на предмет маскировки.

С клетчатой «под китай» сумкой через плечо, и с другой такой же в руке, с чёрной щетиной и падающей на лоб тёмной чёлкой, он был похож на бродягу. Не на бомжа — а именно на человека, вернувшегося из долгого изнурительного путешествия.

— Сойдёт, — вынес я вердикт. — В Питере такой лук уважают.

И мы пошли к пятнадцатиэтажке.

Я опять пожалел, что с нами нет Маши: она бы уже знала, где притаилась Тварь. Вплоть до метра.

Первый подъезд миновали безболезненно. Дверь была открыта и подпёрта кирпичом, рядом стоял грузовой Мерседес, сновали туда-сюда грузчики…

Внезапно раздался гулкий душераздирающий грохот, послышалась площадная брань.

Уронили пианино…

Бедняги тоже чувствуют плохую ауру, новоявленную геопатогенную зону. Чувствуют, но понять, почему хреново — не могут.

Да, не вовремя кто-то затеял переезд.

Второе парадное, третье…

— Скорее всего, это там, — Семёныч указал подбородком на предпоследнюю дверь.

Дверь выглядела так, словно её вымазали дёгтем. Жирные потёки растекались по полу, кромка их уже присохла, образовав коричневатую корочку.

— Ёрш твою…

Это был не дёготь.

Дверь парадного, сверху до низу, была залита кровью. Сверху было наброшено простенькое заклинание невидимости — нормальный человек спокойно взялся бы за ручку, открыл её и вошел в подъезд. Максимум, что он испытает — непреодолимое желание вымыть руки. С мылом и щеткой.

Я скосил глаза на Семёныча: желваки ходили под скулами, подбородок отвердел, глаза сделались плоскими и словно покрылись ледяной коркой.

— Это мы удачно зашли, — пробормотал он и протянул руку к двери.

— Стой, — я вышел вперёд. — Не надо её трогать. Мало ли.

Заклятье было рассчитано на рядовых обывателей.

Сложив ещё одну мудру, я послал её в дверь. Створка негромко скрипнула и отошла от косяка.

Ничего такого. Я просто отключил магнитный замок и ослабил пружину.

Вся лестница тоже была залита кровью. Кровь стекала рекой, как ступенчатая Ниагара, и теперь уже подсыхала.

Осторожно ступая, Семёныч встал над лестницей, и задрав голову, посмотрел вверх, на многослойную спираль перил.

— Это ж сколько надо жертв принести, чтобы все пятнадцать этажей залить? — голос его был тих, он звучал, как эпитафия по погибшим.

— Думаешь, это жертвоприношение? — также тихо спросил я.

В парадном было душно. Казалось, молекулы воздуха ПРОПИТАЛИСЬ кровью, её запах бил по лёгким, подобно железному молоту.

Я поморщился.

А вот Семёныч, казалось, подобных мук не испытывает — дыхание его оставалось ровным, даже ноздри не вздрагивали.

Не думая, я отключил лёгкие. Мои инстинкты больше приспособлены к восприятию таких запахов. Надо купировать их в зародыше, так будет проще.

— К бабке не ходи, — ответил Семёныч и поставил ногу на первую ступеньку.

Поставил осторожно, всей ступнёй — так делают солдаты на незнакомой территории…

На всякий случай я бросил взгляд на лифт. Тот не работал — кнопка вызова выгорела, да и вообще короб лифта производил впечатление мёртвой пустой трубы.