Татьяна Зимина – Антибол. Сбитый летчик (страница 45)

Я только зыркнул на него, и цыплёнок испарился.

Хомяк опять застонал.

Приподняв его верхнюю часть — тело потерпевшего покрывала короткая мягкая шерстка нежного, небесно-голубого оттенка, — я прислонил его к шкафчику и аккуратно похлопал по пухлым усатым щечкам.

Хомяк приоткрыл глаза…

— Ты кто такой, чучел? — спросил я добрым голосом.

Это далось нелегко: я всё ещё помнил, как он душил меня с совершенно нехомячьей силой.

— Ох-ох, ничего не помню… — промямлил хомяк, примериваясь, как бы поудобнее хлопнуться в очередной обморок.

Дверь за моей спиной скрипнула.

Кунг-Пао принёс воду… — подумал я.

И тут же волна ледяной, остро пахнущей лимонадом волны захлестнула и меня, и хомяка и половину раздевалки.

— БЛЯ… ХА МЕДНАЯ! Кунг-Пао!.. Это что за срань?

— Вы просили воды, тренер, — о его высоко задранный клюв можно было зажигать спички. — Но кулер с лимонадом был ближе. Я действовал по обстановке.

Рядом с внушительными шпорами притулилась пустая пластиковая тара литров на пятьдесят…

— Но меня-то нахрена было обливать?

— Мне показалось, вам это необходимо, тренер. Шок от совершенного убийства лучше всего смывать освежающим душем.

— Но не из лимонада же, мать твою за ногу! К тому же, труп жив. Так что успокойся уже.

Что примечательно: говорил он так, словно действительно был экспертом в данном вопросе…

Лимонад противно лип к коже, хлюпал в бутсах и капал с бороды.

Хомяк бессильно плюхался в ярко-оранжевой луже, пытаясь встать. Но каждый раз поскальзывался и падал.

Сжав челюсти, я пододвинул ногой скамейку и сел. Затем протянул руку, взял за шиворот хомяка и держал на весу, пока тот не пришел в себя.

Ростом он был мне по колено, вместе с кепкой и смешными куриными лапками. Зато сзади из штанов высовывался длинный и довольно толстый на вид хвост.

— Так вот чем ты меня душил, чучел, — сказал я, всё ещё придерживая хомяка за воротник рубашки, чтобы тот не скользил.

— Я не душил, — с достоинством ответил мокрый, как выхухоль, хомяк. — Я пытался заработать.

— Если в Гильдии убийц все такие, как ты — я могу спать спокойно.

— Я не из Гильдии Убийц! — чучел возмущенно замахал лапками, затем спохватился, достал из нагрудного кармашка размокшее удостоверение и предъявил мне. — Я из Гильдии Словесников и Прописатников. Словесное прописание — самое грозное оружие во Вселенной!

— Оно и видно, — я кивнул так серьёзно, как только мог.

— Этим прописатникам доверять нельзя, — встрял цыплёнок. — Как пропишут в газете — мало никому не покажется. Тренер, хотите я его сам убью? Чик — и готово.

— Гильдии это не понравится, — быстро сказал хомяк. — Я особо уполномоченный представитель газеты «ЭС-И индипендент», вы должны обращаться со мной уважительно.

Я был прав.

Журналисты преследуют меня буквально в собственном доме… Слепой козе ясно, кто это такой.

— Знаешь, Кунг-Пао, — сказал я, задумчиво почёсывая бороду. Она была липкая и сладкая, так и тянуло облизать пальцы. Но из образа выходить нельзя… — А давай-ка его всё-таки зароем. Завтра как раз тренировка, ребята утрамбуют.

— Отлично, тренер, — просиял цыплёнок. — Схожу за мешком для мусора.

И он вышел.

Интересно: обладают ли гигантские цыплята чувством юмора?..

— Гильдии это не понравится, — повторил хомяк, но уже не так уверенно. Достав из другого кармашка небольшой блокнотик, он замахал им у меня перед носом. — Я бесценный спортивный обозреватель! Обозреваю и прописываю спортивные события.

— Это-то мне в тебе и не нравится, — признался я хомяку.

— Но тренер! — он трогательно прижал пухлые короткие лапки к животу. — Разве вы не хотите попасть в статью? Разве вас не влечёт слава, богатство и успех?.. Прописатники — это пятая колонна, не считая пустобрёхов из «Дневной ЭС-И» и «Ночной ЭС-И», разумеется. Нам власть дана.

Захотелось погладить его по голове и почесать за ушком — настолько жалобно и просительно он на меня смотрел.

Вдох, выдох.

— Слушай, чучел…

— Я не чучел. Я демон, — скромно поведал хомяк.

— Чего?.. — более странной беседы я не вёл, пожалуй… никогда.

— Мир Ассиах, — доходчиво пояснил хомяк, моргая на меня круглыми, как фиолетовые бусинки, глазками. — Адский департамент, ведомство богини смерти, госпожи Эрешкигаль.

— Да ты гонишь.

Хомяк повесил голову. Пухлые щёчки уютно устроились на плечах…

— Угадали, тренер. Гонимый я. Из адского департамента меня выгнали, а госпожа Эрешкигаль ещё и пригрозила: если я и дальше буду портить ей статистику сеяния Ужаса и Злодеяний, она депортирует меня в Рай.

Я потряс головой. Брызги лимонада полетели во все стороны, попали на мордочку хомяка и тот нервно облизнулся.

Глазастику, что-ли, его подарить? То-то радости…

— И за что же тебя выгнали из Ада? — мне правда было интересно.

— Я… — он страшно смутился. — Только вы никому не говорите, тренер…

— Могила.

— Я не умею быть злым. По должности, — зачастил хомяк. Видать, давно хотел излить душу… — По должности я был демон-рапаит.

— Это ещё что за хрень?

— Я должен являться к смертным и предлагать им крепкие спиртные напитки. Спаивать, одним словом. До цирроза печени.

Протянув лапку ладошкой вверх, он на миг зажмурился. На ладошке тут же образовался высокий бокал с чем-то розовым. Я вздрогнул.

— Круто.

— Попробуйте, — требовательно предложил хомяк.

— Да ну тебя в жопу.

— Давайте, тренер, Не отравлено: гарантирую.

Я осторожно понюхал пойло. Клубника, молоко…

— Молочный коктейль, что ли? — я всё-таки не удержался. И сделал кро-о-ошечный глоток.

Обожаю мороженное. Тоннами могу жрать.

— Вот именно! — это был крик души. — Вместо того, чтобы бесперебойно снабжать смертных водкой, самогоном и коньяком, медленно, но верно разрушая их тело и душу, я делаю молочный коктейль, — и он залпом допил то, что осталось в бокале. Бокал немедленно исчез. — Вот я и эмигрировал в Сан-Инферно, — продолжил он обыкновенным, будничным тоном. — Осел здесь, женился… А когда открылась вакансия журналиста в новой Гильдии, устроился спортивным обозревателем.

— Но ты же ни ухом, ни рылом в спорте! Ты же пишешь только о ставках и… о том, как заработать на ставках.

— Преподаватель на курсах писательского ремесла советовал писать о том, что хорошо знаешь, — с достоинством ответил хомяк. — Вот я и пишу…