Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 9)
В этом году бог попустил, нового нашествия то ли не случилось, то ли прохладно пока еще для моли было (начало и середина мая выдались нежаркими). Зато в прошлом году их уже в это время было полно! Настолько, что деревья из-за их паутины напоминали войлочные шары, ходить мимо которых было настоящим испытанием для нервов! Паутина лежала ковром даже вокруг самих деревьев! За прошедший год, конечно, картина несколько изменилась в лучшую сторону, но даже сейчас, пока охотники гуськом шли по сузившейся в одну полосу Череповецкой, вокруг них и над ними предрассветный ветерок то и дело полоскал грязно-серо-бурые, истрепанные ветрами, дождями и зимними бурями лохмотья прошлогодней паутины.
Бррр, гадость-то какая!..
Поэтому, когда улица вынырнула из-под колышущейся массы ветвей и паутины и снова раздвоилась, а впереди замаячили опоры железной дороги и сооружения платформы Лианозово, все – кто явно, кто про себя – выдохнули с дружным облегчением.
– Вот же твари эти гусеницы, даже шершни их не жрут! – пробурчал кто-то позади Марка. Вслед за этим послышался звук смачного плевка. – Даже птицы! Спрашивается, где справедливость в этом гребаном мире?
По Лианозовскому проезду долго шли вдоль железнодорожных путей, зорко озирая окрестности. Привычно и беззлобно, завидев покосившуюся и изъеденную ржой станционную вывеску платформы «Марк», пошутили на тему «станции имени О’Хмары». Вышли к южному из одноименных прудов и, соблюдая некую давнюю примету, немного постояли на берегу, помолчали. Бабай что-то пошептал по-своему и кинул в воду нарочно припасенный кусок ячменной лепешки. Буквально тут же возле подношения плеснуло, на миг под водой мелькнуло что-то крупное, гулко шлепнуло плоским хвостом… и лепешка исчезла, как и не было ее. Только круги по воде.
– Все, можно идти, – с облегчением вздохнул Бабай. И первым направился в сторону заваленной обломками машин насыпи МКАДа. – Сам Водяной Хозяин показался, угощение взял… Будет путь!
По самой дороге не пошли: место дурное, открытое, густо заваленное автомобильным ломом, ржавеющим тут еще со времен панической эвакуации москвичей в день Удара. Если, не дай бог, чего случится – не вдруг еще и выберешься! К тому же, на соседнем северном Марковском пруду издавна обитала, снисходительно плюя на шум и всю таблицу Менделеева МКАДа, огромная, практически непуганая колония чаек. Эти птички и до Удара отличались особой наглостью и прожорливостью, а уж теперь-то!
Марковские чайки – или мартыны, как по старинке называл их Умник, были настоящим бичом Трэш-сити. Местные полигоны ТБО некогда были их кормовой базой. А поскольку против заложенных предками инстинктов не попрешь, то и теперь потомки годами жировавших на мусорных кучах птиц по привычке стаями налетали на Сор-гору, ища, чем бы поживиться. Они с душераздирающими воплями кружили над поселком, пугали кур, свиней и даже собак, бесцеремонно отгоняя их от кормушек и нагло пожирая все, что в них было. Некоторые наглели до такой степени, что налетали даже на детей, неосторожно вышедших из дома с какой-нибудь едой. Налетали, как правило, стаей, сбивали с ног, а потом клевались, отчаянно бранясь и дерясь между собой за каждый кусок. Оказаться в самом эпицентре такой вот птичьей драки за еду даже для взрослого было рискованно, а уж для ребенка – так и вовсе опасно! Эдак еще и глаз можно было лишиться!
Для обитателей поселка на вершине горы тогда наступили горячие времена. К счастью, лес, которым поросла бывшая свалка, не давал крылатым бандиткам особой свободы маневрирования. А вскоре люди, экономя дефицитные патроны, в совершенстве научились владеть луками, арбалетами, пращами и старыми добрыми рогатками. И теперь во время подобных налетов методично прореживали ряды непрошеных захватчиц так, что пух и перья летели. Мясо чаек не было пригодно в пищу людям, но с большой охотой поедалось довольными таким реваншем свиньями и собаками.
Сор-гора замаячила перед охотниками сразу, как только они перебрались через МКАД и прошли между заваленной ржавым хламом дорогой и кромкой леса. Им предстояло дойти до берега канала в прямой видимости от Горы, свернув с Кольцевой на так и не достроенную М-11 – скоростную платную автотрассу, которая должна была соединить Москву и Питер в обход лежавших на ее пути городов Московской, Тверской, Новгородской и Ленинградской областей. Грянувший Удар поставил на этих грандиозных планах большущий крест – мраморный и с веночком. Хорошо хоть, мост через канал успели худо-бедно навести, и очень хорошо, что он умудрился устоять, не рухнуть в тот злосчастный день 6 июля 2013 года! И теперь хоть в Химкинский лес переправляться можно было, не делая солидный крюк через Левобережную! Ведь в тамошней дубраве, по слухам, такое водилось, что не приведи, господь, увидеть!!! Горностаевая моль, так сказать, нервно курила за сортиром вместе со всеми своими гусеницами и их войлочной паутиной!
Огибая разбросанную тут и там ржавую строительную технику и траченные временем и эрозией бетонные блоки и кучи песка и гравия, бригада приблизилась к юго-западной стороне Сор-горы. Отсюда уходило направо, в разрушенный Долгопрудный, Лихачевское шоссе; по нему местные время от времени добирались с сетями и прочими рыболовными снастями до Котовского залива и Хлебниковского затона. Как и охота, рыболовство в этих местах было довольно экстремальным занятием, но зато давало солидный приварок к скудному рациону обитателей Серого Севера и сопредельных с ним наземных территорий.
От шоссе шел единственный въезд на Сор-гору, когда-то по нему поднимались мусоровозы. Возле ворот еще с довоенных времен стоял двухэтажный красного кирпича домик администрации полигона ТБО. В настоящее время к нему была сделана крепкая бревенчатая пристройка. Здесь жители Трэш-сити, предпочитавшие не пускать никого из чужаков в сам поселок, однажды устроили что-то вроде погранично-таможенного пункта, где и общались с гостями по самым разным поводам.
Предусмотрительность сор-горинцев оказалась весьма к месту. Когда жизнь в округе стала потихоньку налаживаться, у надземных жителей завязались отношения с соседями с ближних станций метро, а позже даже стали ходить караваны из Москвы в область и обратно. Два больших ангара у подножия Горы превратились в караван-сарай с гостиницей и харчевней, где путники могли укрыться от опасностей, отдохнуть, переночевать, подкрепиться местными разносолами, узнать новости и идти дальше по своим торговым или еще каким-нибудь делам. Караваны ходили, правда, редко и крайне нерегулярно, но маршрут их пролегал всегда через эти места – в силу удобства транспортных путей. Трэш-сити следил за тем, чтоб на их отрезке транзита «Москва – область» было более-менее безопасно, обеспечивал караваны – по мере необходимости – проводниками, охранниками и носильщиками и имел с таких вот перемещений по своим землям очень даже неплохой гешефт.
…Отсалютовав маячившему на сторожевой вышке фактории дозорному, Бабай повел своих людей дальше. Частный сектор – СНТ «Нива» – привычное зрелище недостроенной дороги и брошенной техники… А вот и мост через канал!
Глава 4. Жизнь совсем за МКАДом
– Вы там, на той стороне, поосторожнее будьте, мужики! – предупредили соседей караулившие переправу через канал дозорные из Сор-городка. – Морра в лесу завелась!
– Что еще за морра такая? – нахмурился Бабай.
Командир дозора пожал плечами; от его движения чуть колыхнулись полы тяжелого брезентового плаща – традиционной «национальной одежды» обитателей Трэш-сити.
– А хрен ее знает… Мы эту тварь никогда не видели, только ощущали ее присутствие. Как будто на тебя смотрит кто-то… пристально так… будто сожрать примеривается… Жуть просто! – дозорный, крепкий дядька лет шестидесяти, вздрогнул. – Ко всему прочему, еще вдруг такая тоска наваливается – хоть вешайся! В общем, когда морра где-то рядом – это сразу чувствуется. И вот вам мой совет, мужики, если вдруг почуете неладное – тут же берите ноги в руки и ходу оттуда! Нашим охотникам уже доводилось с ней пересекаться… «Двухсотых», слава богу, не случилось, но вот страху парни натерпелись – просто до усрачки! Сюда-то она пока не лезет, но пару раз точно было – приходила и сидела на той стороне моста. Показаться не показалась, но таращилась так, что аж поджилки тряслись. Вон, видали? – мужчина кивнул на перегораживающую мост баррикаду, сложенную из сушняка. – Только этим от нее и спасаемся. Если запалить – так она переключается на огонь, а вскоре и вовсе уходит.
– Морра страшшслая и ужасслая… – тихо хмыкнул Умник. – Да у вас тут, смотрю, прям сказки про муми-троллей!
Сор-горинец сверкнул на него из-под капюшона защитными очками над самодельным респиратором и с сожалением смерил взглядом с головы до пят:
– Вот и наш Карбид точно так же хмыкал и про сказочки проезжался. А как морру почуял – так драпал чуть ли не впереди планеты всей, а после еще и штаны сушил. Посмотрим, что ты запоешь, Вадик, в подобной ситуации!
– А я не умею петь! – хохотнул Умник. – Мне медведь на ухо наступил. Всеми четырьмя, да еще джигу сплясал… Впрочем, спасибо за предупреждение, – вдруг мигом посерьезнел он. – Будем глядеть в оба.