Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 54)
«Вставай, О’Хмара!!! – словно наперекор этим пораженческим мыслям, зашелся в паническом крике еще, как оказалось, не покорившийся смертельной усталости инстинкт самосохранения. – Ну, давай же, вставай, черт тебя дери!!! Сожрут ведь!!!..»
Марк послушно дернулся, пытаясь приподняться; ослабевшие пальцы, ища опору, с отчаянием вцепились в какие-то чахлые травинки, загребли в горсть мелкий гравий, мусор, попавшую под руку цепь… и бессильно обмякли, потянув за собой отяжелевшее, предавшее его в самую критическую минуту тело.
Нет. Бесполезно. Нет сил. Не убежать. Не спастись.
«Я не хочу… Костя…»
Люто, до слез не хотелось умирать! Тем более умирать вот так – в цепях, без оружия, без сил и хотя бы малейшей возможности сопротивляться.
Умирать закованным рабом, брошенным на съедение хищникам!
«Ты сможешь… Давай, О’Хмара… ну, пожалуйста!.. Ради Кости…»
Запах зверя усилился. И вот над неподвижно распластанным телом беглеца, словно из ниоткуда, словно проявившись из воздуха, возникла лохматая черная тень. Заслонила солнце, склонилась, насторожив острые уши.
Резко пахнуло псиной.
Скавен с усилием приоткрыл глаза.
Огромная – больше всех, виденных им, раза в четыре – черная собака с искрящейся на солнце лохматой шерстью горой возвышалась над ним и изучала его каким-то странным, почти осмысленным взглядом.
«Морра… – отстраненно подумал Марк, почему-то мигом вспомнив приключение в Химкинском лесу. Сил после подземного ползания в оковах по-прежнему не находилось даже на то, чтобы шевельнуться, не говоря уж о том, чтобы попытаться как-то защититься от монстра. – Сейчас жрать будет…»
Жуткая черная морда монстра потянулась к бессильно распластанной меж его передними лапами жертве и шумно втянула подвижным блестящим носом ее запах. Облизнулась, свесила набок меж страшенных зубов длинный розовый язык, дохнула в лицо жарко, душно…
– Меня… нельзя есть… – еле шевеля губами, пробормотал скавен. – Я должен… спасти друга. Костя… мой… друг…
Последнее, что он увидел и услышал перед тем, как в очередной раз потерять сознание, как чудовищный зверь поднял голову, и воздух огласился громким басистым лаем.
«Стаю зовет… жрать…» – прошелестела мысль, и Марк наконец окончательно провалился в спасительное черное ничто без звуков, запахов и мыслей.
Глава 24. Баба-Яга
Тусклое пятнышко холодного голубоватого света проявилось из тьмы небытия, просочилось сквозь ресницы, затрепетало под веками, настойчиво призывая очнуться и открыть глаза.
«Это меня уже съели, и вот я… вернее, моя душа сейчас летит… а куда она летит?.. Что-то там взрослые, кажется, говорили про туннель со светом в конце?.. Надо же – и там туннель, прямо как у нас, в метро… И свет такой… звездный…»
Мысли текли медленно и бесцветно, как время, заполненное вынужденным ничегонеделанием. Куда-то исчезли все эмоции и ощущения – даже разрывающая грудь жгучая, до слез, обида на то, что погибнуть довелось вот так рано, беспомощно и бездарно.
Наверно, и правда – тому, кто уже умер, больше нет никакого дела до земных страстей и эмоций.
Марк тяжело вздохнул и медленно открыл глаза, заранее пытаясь смириться с тем, что он может увидеть.
Однако увиденное совершенно не оправдало его ожиданий!
Скавен с изумлением обвел глазами место, в котором обнаружил себя. Это была небольшая полутемная комната с заложенным кирпичами оконным проемом и весьма скудной обстановкой. Стол, пара стульев, какой-то шкаф… и узкая, пружинящая софа, на которой, собственно, и лежал сам Марк!
С недоумением проведя рукой по пухлому одеялу, коим он был накрыт, Крыс еще раз огляделся, втайне опасаясь, что все это ему просто мерещится и что не может быть никакой комнаты, мебели, одеяла… Ведь его же съели, и по идее, он сейчас не должен видеть и чувствовать вообще ничего…
Но, вопреки опасениям, одеяло, софа и даже стена, к которой она была приставлена одним боком, оказались настоящими! На стене даже ковер висел!
Пальцы скользнули по короткому пушистому ворсу, отозвавшемуся каким-то давним, забытым ощущением тепла и уюта.
«Погодите… Так я что… живой, что ли?..»
Мозг по-прежнему не спешил возвращаться к прежнему проворству мыслей, но сердце уже гулко бухнуло, ощутив слабую надежду.
Комнату заливал мягкий бирюзовый свет, идущий от нескольких, похожих на банки, светильников на столе и шкафу. Именно этот свет и привиделся скавену там, за гранью сознания и, как ему все еще казалось, жизни. Однако, как Марк ни приглядывался, но почему-то не заметил ни в одном светильнике ни лампочки с проводом, ни даже фитиля с огоньком на конце. Тем не менее свет горел ровно и ярко.
«Что за фигня?.. – нашел в себе силы удивиться юноша. – Странные лампочки… И… и где это я вообще?»
Что-то по-прежнему мешало ему в области запястий и шеи, но почему-то уже не такое тяжелое, давящее и раздражающее. С трудом подняв вялую руку, Марк с удивлением обнаружил, что железный обруч с нее исчез. А вместо него запястье охватывает плотно намотанная и пахнущая чем-то тонким, травяным, тряпичная повязка. Такая же повязка обнаружилась и на втором запястье. И на шее.
Кто-то не просто освободил его от кандалов и ошейника, но и заботливо обработал мазью и забинтовал оставленные ими кровоточащие ссадины. Причем сделал это настолько ловко и незаметно, что Марк даже не почувствовал, как с него срезали, спиливали (или что там полагается в таких случаях делать?) все эти трижды тридцать раз клятые железяки!
Под бинтами слегка саднило, холодило и пощипывало одновременно. Довольно терпимо, но… с состоянием бесплотного духа данные ощущения не вязались никоим боком! А это значит… это значит…
«Да елки-палки! Я ведь живой!!! ЖИВОЙ!!!»
Осознание этого факта нахлынуло жаркой, ликующей волной, сразу придав подростку сил и вызвав желание немедленно вскочить и…
За дверью комнаты вдруг послышались шаги. Тихие, но уверенные – как будто шедший был у себя дома и отлично знал, куда идет.
Марк подобрался и внутренне напрягся. В чьем доме он сейчас находился? Кого ему предстояло сейчас увидеть? Друга или врага?
Снова попадать в рабство не хотелось до зубовного скрежета! Хватит с него! Ему еще Костю спасать!
Скрипнув, дверь отворилась, явив на пороге темный силуэт с нереально огромной головой. Марк вздрогнул… но тут силуэт шагнул в комнату и на свету превратился во… вполне себе обычную на вид женщину. А то, что скавен принял за огромную голову, оказалось всего лишь копной дрэдов, пышным ореолом окружавших лицо незнакомки. Правда, это лицо зачем-то было сплошь покрыто тонкими замысловатыми узорами не то татуировки, не то росписи. И из-за этих узоров, да еще и в полумраке, сложно было угадать не только черты внешности вошедшей, но и ее возраст.
– Очнулся? – довольно приветливо обратилась к нему женщина. – Очень хорошо. А я тут как раз попить тебе принесла.
Она поставила на стол принесенный с собой поднос и окинула настороженного подростка заинтересованным взглядом.
– Надо же, впервые вижу в реале представителя второго поколения скавенов с Серого Севера! Я не ошиблась?
У Марка перехватило дыхание. Кто эта женщина? Откуда ей известно и про Серый Север, и про скавенов? И даже про специфическую внешность рожденных После?..
Незнакомка прищурилась в ответ на его смятение… и вдруг успокаивающе качнула ладонью.
– Ты меня не бойся. Про ваше племя я знаю и даже кое с кем из ваших знакома лично. Ты находишься в моем доме, в полной безопасности. И… если это тебя успокоит – я тоже не из «чистых». Просто внешне это не заметно.
И, чуть помолчав, представилась:
– Меня зовут Мартиша. Я тут что-то вроде местной Бабы-Яги – разве что людей не ем, да и нога, слава богу, не костяная. Впрочем, в этих краях меня также называют и Существом. Кличка такая.
Марк разлепил спекшиеся от жажды губы, собираясь спросить, что это за края такие, в которых он оказался, но из сухого горла вылетело только невнятное сипение.
– Глотни вот, – назвавшаяся Мартишей-Существом подала ему кружку. Скавен подозрительно оглядел поданное, принюхался… – Вода, – хмыкнула Баба-Яга. – Просто вода. У меня нет обычая травить гостей всякой дрянью. Хотя лекарство тебе выпить все же придется. Но – позже, когда ты совсем в себя придешь. Ты потерял много сил и, судя по тому, в каком виде мы тебя нашли, пережил далеко не самые приятные моменты жизни. Впрочем, об этом – тоже не сейчас.
Крыс покосился на нее, чуть подумал и решился. Осторожно глотнул, прислушался к своим ощущениям. А потом, мысленно махнув рукой, в два глотка выхлестал кружку, едва не проливая воду на себя. Ну, в самом деле, какой был смысл сперва тащить его к себе, освобождать от оков, а потом травить?
– Где я… нахожусь? – выдавил он, едва переведя дух.
– В моем доме, – повторила Мартиша, беря у него опустевшую кружку и снова наполняя ее водой из стоявшего на подносе графина. – На Сеславинской. Это в районе Филевской линии.
– Филевской? – сердце подростка часто-часто забилось. – А… Горбушка… далеко отсюда?
Женщина как-то странно посмотрела на него – не то с интересом, не то изучающе. Словно тоже прикидывала, стоит ли ему доверять.
– Горбушка?.. Про нее мало кому в метро известно. А зачем она тебе нужна?
Марк чуть задержал дыхание. Что ж. Как говорили на его станции – пан или пропал. Кому-то же надо верить в этом мире! Тем более что она и сама сказала, что не из «чистых»…