Татьяна Захаренко – Вильнюс и Паланга: Отражение и Симфония (страница 1)

Татьяна Захаренко

Вильнюс и Паланга: Отражение и Симфония

Вильнюс. Отражение Барбары

Вильнюс. Камни. Шелест старых стен.

Чей образ стынет в сумраке собора?

Барбары дух, в венке из алых пен,

Навек остался в сердце города-взора.

Раннее утро. Улочки старого города ещё спят, затянутые сизым туманом. Камни мостовой, отполированные веками, блестят от росы. В воздухе пахнет свежестью, сыростью и ещё чем-то неуловимо старинным. Прохор и Вера идут не спеша. Их шаги глухо отдаются в пустынных переулках.

Вот уже впереди показываются Острые ворота или Острая брама – один из символов и одна из главных достопримечательностей Вильнюса. Они были сооружены вместе со стеной, опоясывающей город в 1503 – 1522 годах. С южной стороны сохранилось пять круглых бойниц и ниша с фреской между ними, под карнизом голова Гермеса – бога торговли и счастливого случая, над ним герб Великого Княжества Литовского (ВКЛ), поддерживаемый двумя грифонами. С противоположной северной стороны находится часовня с образом Матери Божией Остробрамской.

– Знаешь, а возможно образ Божией Матери, согласно преданию, рисовали по заказу короля Польши и великого князя ВКЛ – Сигизмунга Августа с его любимой жены, королевы – Барбары Радзивилл.

– Я не слышал такого, напротив, читал про другие версии.

– Да, версий много, но эта очень древняя икона. Она почитается как католиками, так и православными.

Они поднялись на второй этаж. Прохор снял кепку, Вера накинула платок на голову. В столь ранний час у иконы никого не было – только благоговейный покой. Вера, сложив руки, опустилась на колени. Прохор встал рядом, слегка склонив голову. Остробрамская Божия Матерь смотрела на них сверху. Её лик нежен, но в глазах – глубина веков, мудрость и печаль. Икона относится к редкому типу изображения Богоматери без младенца на руках.

– Двухъярусная корона, – тихо замечает Прохор.

– Да, – шепчет Вера. – Нижняя корона символизирует владычество над Речью Посполитой, а верхняя – над Царством Небесным.

Свет лампады колеблется и, кажется, что взгляд Богородицы оживает, он становится то ласковым, то строгим. Будто она видит сквозь века: и королей, приходивших сюда с надеждами, и простых людей, изливавших перед ней свою скорбь.

А за окном, где-то там, в просвете улицы, Вильнюс постепенно просыпается. Но здесь, у Остробрамской, время будто замерло в безмолвной молитве, в вечном диалоге Души с Небом.

– Можно верить или не верить той легенде, но и внешне Остробрамская Божия Матерь похожа на образ королевы Барбары Радзивилл.

– Скорее всего, Верочка, что связь иконы с Барбарой Радзивилл – это поэтическая легенда, отражающая народную любовь к трагической королеве.

Многие жители старого Вильнюса утверждают, что видели, как ночью икона светится неземным светом, особенно в канун больших праздников. Легенды, переплетаясь с реальными историческими событиями, создают особый ореол святости вокруг Остробрамской иконы, делая ее одной из самых почитаемых святынь не только Литвы, но и всего христианского мира.

Барбара Радзивилл (1520–1551) – одна из самых романтических и трагических фигур в истории Великого Княжества Литовского. Её жизнь в Вильно была короткой, но яркой, оставившей след в истории и породившей множество легенд.

Барбара родилась в знаменитом роду Радзивиллов, получив блестящее образование: говорила на латыни, польском, литовском, немецком, разбиралась в поли-тике и искусстве. Кроме того, её научили рисованию, танцам, игре на музыкальных инструментах, верховой езде. Барбара выделялась не только красотой, но и умом: интересовалась искусством и участвовала в дискуссиях с учёными.

В Вильно она часто бывала в Ратуше, где её отец, Юрий Радзивилл, занимал высокие посты.

В 1543 году на балу она познакомилась с будущим королём Речи Посполитой и Великим князем ВКЛ – Сигизмундом Августом. Их роман вспыхнул мгновенно. Си-гизмунд без памяти влюбился и добился настоящей взаимной любви.

В 1547 году Сигизмунд Август с Барбарой Радзивилл тайно обвенчались в вильнюсском костёле Святого Яна.

Брак вызвал большой скандал: польские магнаты не признавали «простолюдинку» (хотя Радзивиллы были богаче многих королей). Они боялись ещё большего возвышения рода Радзивиллов над другими и не хотели королевы-литвинки, так как считали, что Великое Княжество Литовское может получить большие преимущества перед Королевством Польским

Королева Бона Сфорца (мать Сигизмунда) невзлюбила Барбару, считая её «выскочкой», и всё делала для того, чтобы её жизнь в королевском дворце в Кракове стала невыносимой.

В 1550 году, будучи уже королём, Сигизмунд Август II настоял на коронации Барбары Радзивилл.

Но шляхта по-прежнему насмехалась над её «литовским акцентом», а Бона Сфорца травила её, распуская всевозможные слухи.

Единственное место, где её любили – это был Вильнюс. Здесь она покровительствовала художникам и основала первую школу для девочек.

В 1551 году Барбара сильно заболела. Современные историки считают, что это мог быть рак или отравление ртутью (Бона подсылала к ней своих «лекарей»). Перед смертью она просила Сигизмунда Августа похоронить её в родном Вильно. Умерла королева 8 мая 1551 года в возрасте 30 лет, похоронена в кафедральном костеле Святого Станислава.

Барбара Радзивилл осталась в истории как символ запретной любви и жертва политических интриг.

– Пойдём, Верочка, прогуляемся по старому городу и непременно зайдем в костёл Святого Станислава и Святого Владислава, там есть часовня, где покоится прах королевы Барбары Радзивилл.

Конец августа в Вильнюсе ещё тёплый, но уже с лёгкой прохладой, предвещающей осень. Солнце мягко освещает старые улицы. Вера и Прохор только что вышли из Остробрамской часовни, где поклонились чудотворной иконе Божией Матери.

– Я заметила, как её глаза смотрят. Совсем как на портретах Барбары. Та же печаль, та же глубина, – задумчиво говорит Вера, ещё раз оглядываясь на ворота Острой Брамы.

– Ты так говоришь, будто лично знала её.

– Ну, если верить легендам, её душа до сих пор здесь, в Вильнюсе. Бродит по улице Литерату, ночью видят там ее тень.

Они идут по улице Аушрос Варту, Вера – чуть впереди, её светлое платье колышется в такт шагам, а Прохор, задумчивый, смотрит под ноги, где камни мостовой, гладкие от столетий, хранят следы тысяч ног. Где-то во дворике пахнет свежим хлебом и терпким запахом чабреца – кто-то заготавливает лечебные травы на зиму.

Над ними, в синеве неба, кружат ласточки – скоро они улетят, и их стремительные тени больше не будут скользить по фасадам. Ветер шевелит листья каштанов, и кое-где уже мелькают первые жёлтые пятна, будто невидимый художник случайно уронил кисть.

Из открытого окна второго этажа доносится тихая музыка – играют на пианино, неуверенно, с остановками. Может быть, ребёнок разучивает этюд. Где-то вдали смеются туристы, но их голоса теряются в переулке, растворяясь в шорохе листвы и глухом звоне колокола с костёльных часов.

Вера остановились у старой каменной скамьи, прижатой к стене дома. На ней выцарапаны даты – 1989, 2022.

– Наверное, это чьи-то памятные даты…

Город как будто дышит вокруг них – тихий, древний, знающий гораздо больше, чем говорит. Из соседнего кафе доносится аромат свежей выпечки.

– Вкусно пахнет корицей, – вдыхая воздух, говорит Прохор.

Вера кивает в сторону небольшой пекарни:

– А это «Sventinis», там, говорят, делают лучшие шакотис в городе, но мы этот тортик попробуем в другом месте.

На узкой улочке, словно стражи времени, стояли три храма – немые свидетели многовековой истории Вильнюса. Вера и Прохор замедлили шаг, ощущая, как меняется атмосфера вокруг каждого из них.

Одно из них – это Церковь Святой Троицы и Базилианский монастырь. Это один из старейших и наиболее значимых православных комплексов в Вильнюсе, имеющий богатую историю, связанную как с православием, так и с униатством. Это место не просто храм, а настоящий «слоёный пирог» истории, где каждая эпоха оставила в нём свой след.

Массивные барочные ворота с резными орнаментами встречали их первыми. Ворота украшены уникальными солнечными часами, которые показывают не только время, но и положение созвездий. Это одни из немногих сохранившихся солнечных часов в Вильнюсе, наряду с часами на костеле Святого Казимира и университетской обсерватории.

– Эти ворота – не просто украшение, – отметила Вера, замечая странные символы среди позолоченных завитков. – Возможно, здесь зашифрован алхимический код. Говорят, базилиане хранили в монастыре философский камень.

В отличие от шумного центра Вильнюса, здесь царила особая камерность. Двор монастыря, старые стены – все это переносит тебя в далёкое прошлое.

– Я читал, что в подземельях монастыря находилась знаменитая «мурья» – тюрьма для знатных особ, где в 1823 – 1824 годах содержались участники восстания филоматов, включая Адама Мицкевича, Иосифа Домейко.

– Адам Мицкевич даже описал этот монастырь в поэме «Дзяды» как место мистических видений и свиданий.

– «Сижу за решеткой в темнице сырой…»

– Да–да! Но – это Пушкин. А во дворе сохранился древний колодец XVI века, вода в котором, по легендам, приобретала целебные свойства в ночь на Ивана Купалу. В эту ночь вода обретает особые свойства: исцеляет болезни, даёт пророческие сны. Местные говорят, что если загадать желание у колодца в полночь, оно сбудется, но не всегда так, как ожидаешь.