Татьяна Захаренко – Прага. Тайна Скорины (страница 1)
Татьяна Захаренко
Прага. Тайна Скорины
Вечерняя Прага встретила Прохора и Веру мягким светом фонарей и уютной суетой старинных улочек. Они начали свой маршрут от Пороховой башни, где Вера сразу же достала телефон, чтобы сделать фото.
– Смотри, какая готика! – воскликнула она, указывая на резные фасады. – Как будто в средневековье перенеслись.
– Только вот толпы туристов и сувенирные лавки напоминают, что мы в XXI веке, – усмехнулся Прохор, оглядываясь на магазинчик с расписными кружками и магнитами.
– Приготовься, сегодня Прага раскроет перед нами свою магию, а её древние тайны станут нашими незримыми спутниками.
– Тайна – это как пропасть, привлекающая своей ужасающей глубиной, моё беспокойное любопытство.
– Ого – ты философ.
Пройдя по Целетной улице, они замедлили шаг, разглядывая витрины бутиков и кафе. Аромат свежей выпечки манил их, и Вера тут же потянула Прохора за руку в сторону кафе.
– Ой, смотри, трдельники! А как пахнут ароматно. Давай возьмём?
– Опять за сладкое? Ты же только съела в поезде два круассана.
– Но это же Прага и только здесь такие вкусные трдельники, – настаивала она, и Прохор сдался, заказав один с корицей, а другой – с орехами.
Пока Вера смаковала сладкую хрустящую трубочку, они вышли на Старо-местскую площадь, где их встретил шум и оживление: туристы с бокалами тёплого грога, смех, мерцание гирлянд. Колокольный перезвон, создавая звуковое оформле-ние окружающей красоте, звучал мощно и игриво.
Астрономические часы XV века, украшенные загадочными символами, как и столетия назад, отсчитывали время; и когда стрелки приблизились к очередному ча-су, толпа замерла в ожидании представления.
– О, кажется, сейчас начнётся! – Вера схватила Прохора за руку и потянула ближе.
Верхние окошки часов распахнулись, и под тихую старинную мелодию один за другим стали появляться деревянные апостолы.
– Смотри, это Пётр с ключом, а вот Матфей с топором, – шептала Вера, сверя-ясь с описанием в путеводителе.
– Да уж, весёлая компания, – усмехнулся Прохор. – Особенно тот, что с ме-чом.
Но самое интересное происходило внизу: скелет (олицетворение смерти) зло-веще дёргал за верёвку, звоня в колокол, а рядом Турок качал головой, будто отри-цая неизбежное.
– Мрачноватый спектакль, – нахмурилась Вера. – Скелет напоминает, что время уходит, и жадный скряга с мешком денег не расстаётся.
– Зато честно, – Прохор засмеялся. – Никаких иллюзий: жизнь коротка, деньги – зло, а апостолы за всем этим наблюдают.
Когда представление закончилось, и толпа начала расходиться, Вера задумчи-во сказала:
– Странно, но эти часы – как и вся Прага, красивые и загадочные, но, если приглядеться, грустные.
– Ну, тогда давай разбавим грусть, – Прохор взял её за руку. Идём пить пиво и обсудим, кто из апостолов был самым симпатичным.
– Договорились! Но только если ты признаешь, что скелет с колокольчиком – лучший персонаж.
– Скелета я уважаю, – серьёзно ответил Прохор. – Он хотя бы не притворяет-ся, что вечен.
Они подошли к пивной «U Zlatého tygra», над дверью стилизованное изображение золотого тигра – символ места, охраняющий свою историю с 1700-х годов. Дверь со скрипом открылась, выпустив волну шума и запаха густого аромата солода, вперемешку с копчёным мясом. Вера и Прохор протиснулись в низкий сводчатый зал, где свет керосиновых ламп дрожал на медных пивных кранах и потемневших дубовых столах.
– Прекрасная атмосфера! – крикнула Вера, перекрывая гул голосов. – Два Гулливера попали в нору лилипута!
В густом, одуряющем воздухе царил свой, особенный хронотоп. Запах столетиями впитанной в дубовые скамьи табачной дымки смешивался со сладковатым духом свежего пива и звоном бокалов. Свет от ламп в потертых абажурах тонул в темном дереве стен, испещренных пожелтевшими фотографиями, и ложился на стол маслянистыми лужами.
Они устроились за тесным столиком у бочки с выжженной датой «1896» и разглядывали фотографии знаменитостей, кто некогда посещал пивную – это Вацлав Гавел, Билл Клинтон, Боно из U2. Здесь царил дух настоящего чешского трактира – шумного, демократичного, с культом отменного пива. Мимо них ловко сновал седой чешский сервир в клетчатом фартуке, неся на вытянутой руке пять литровых бокалов пенистого пива.
– Dobrý večer! Pivo? – бодро спросил он, вытирая руки о фартук.
– Два пива, пожалуйста! – ответил Прохор. – Какое посоветуете?
– Pilsner Urquell – naše zlato! – гордо ткнул сервир пальцем вверх. – A pro pani?
– Что-нибудь… не такое горькое, – неуверенно сказала Вера.
– Černý Kozel! Sladké jako med! – заулыбался он и скрылся в толпе.
Рядом с ними за таким же небольшим столиком сидели две женщины. Им было лет за шестьдесят, но время над ними, казалось, поработало не разрушая, а шлифуя. Обе ухоженные, с той самой «выправкой», которая выдает привычку внимания к себе.
Одна, в элегантном твидовом жакете цвета бургунди и с ниткой крупного жемчуга на шее, держала свой бокал Pilsner Urquell изящно, не обхватывая, а лишь придерживая длинными пальцами у основания. Золотистый напиток с шапкой белой пены казался в ее руках не просто пивом, а элементом стиля.
Её собеседница, в мягком кашемировом джемпере стального оттенка, была чуть проще в жестах, но не в осанке. Взгляд Веры скользнул по её изящным рукам и задержался на перстнях. Они не вписывались в сдержанную элегантность облика, и оттого были особенно интересны. Один был с аметистом густого фиолетового оттенка, другой был ручной работы с крупным байкальским чароитом (такой оттенок фиолета с прожилками присущ только этому минералу).
Чароит – очень редкий камень, открытый в Сибири лишь в середине XX века, он был экзотичен и ценился среди знатоков. Вера предположила, что перстень с чароитом мог быть подарком этой женщине от человека, связанного с геологией.
Эти кольца скорей всего её талисманы, напоминание ей о той, более свободной и дерзкой версии себя, которую она с нежностью хранит внутри, под слоем кашемира и светской утонченности.
Вера незаметно любовалась этими женщинами. Их разговор был негромким, текучим, как ручей.
– Я сказала Карлу, что эта виолончель просто создана для зала Рудольфинума, – произнесла дама в жемчуге, и в уголках её глаз собрались лучики тонких морщин. – Он, конечно, как всегда, начал спорить об акустике в Общественном доме.
Ее подруга, мягко улыбнулась, поднеся бокал к губам.
– Ах, этот вечный спор пражских консерваторов, – ее голос был тихим и мелодичным.
Поставив бокал и оставив на стекле алый след помады, она задумчиво провела подушечкой пальца по холодной поверхности чароита, словно прикасаясь не к кам-ню, а к давнему воспоминанию.
– Помнишь того геолога с его вечными рассказами о возрасте пород? – продолжила она. – Он когда-то назвал этот камень «кусочком сибирской вечности».
Они говорили не спеша, смакуя и слова, и прохладный, горьковатый хмель, от которого на губах оставалась бархатистая пена. Между ними были годы дружбы, общие прочитанные книги, просмотренные спектакли и тени ушедших возлюбленных.
– В вечности есть своя тяжесть, – наконец промолвила женщина в жемчуге. – А сиюминутная красота… она как это пиво. Её нельзя сохранить, её можно только прожить. И запомнить её вкус.
Они сидели, как две уцелевшие вазы из старинного редкого сервиза – с потертостями, но не утратившие ни формы, ни глубинного блеска глазури, – находя в тихой беседе прочное отражение друг в друге.
Пока Вера вслушивалась в разговор женщин, внимание Прохора привлёк пожилой чех в углу, одетый хоть и скромно, но с достоинством. Он не пил пиво, а что-то писал в потрепанном фолианте гусиным пером. Когда их взгляды встретились, старик не спеша закрыл книгу. На мгновение Прохору показалось, что на корешке мелькнул знакомый символ Скорины – «Солнце поглощающее Луну». Старик едва заметно кивнул Прохору и вышел на улицу, прежде чем тот успел что-либо пред-принять.
– Ты видела того старика? В углу сидел? Он что-то писал… и на книге – знак. Тот самый! Он на меня посмотрел так, как будто узнал.
– Как узнал? Может, тебе показалось? Или… он один из тех, кто следит за нами? Хранитель? – она с тревогой смотрит на дверь, куда ушёл незнакомец.
Через минуту сервир поставил перед ними два массивных стеклянных тумблера:
У Прохора – Pilsner Urquell, прозрачно-золотистый, с шапкой пены, оседаю-щей кружевами по стенкам.
У Веры – Černé pivo (Kozel Dark), тёмное, почти чёрное, с карамельной пеной и ароматом жжёного солода.
– За разгон грусти? – Прохор радостно чокнулся кружкой с Верой.
– За апостолов! – она глотнула и широко улыбнулась. – Ооо! Это же десерт! Вкус изюма и шоколада…
Прохор отхлебнул своего «Пилзнера», оставив на усах белую полоску пены.
– Ну, так кто победил в нашем конкурсе красоты? Апостол Пётр с ключами от рая? Или Апостол Фома, который вечно сомневается?
– Фома! – твёрдо заявила Вера, тыкая пальцем в воздух. – У него умный взгляд. И жезл классный.
– Сомневаться – не самая привлекательная черта, – фыркнул Прохор. – Вот Павел с мечом – да! Решительный мужик.
– Мечом только труса напугать! – Вера отпила тёмного пива, оставив на губах сладкую пену. – А ключи от рая – это мощно. Пётр – главный вышибала у ворот!