Татьяна Захаренко – Нулевой меридиан, или Белые ночи в Санкт-Петербурге (страница 5)

– Очень хочу, Ванечка! Только я мечту не предавала. Просто я мечту изменила.

– Тогда буду ждать тебя в Калининграде, и мы вместе поднимем паруса. Чудеса надо делать своими руками! А сейчас посмотри, наш мост уже упирается в мрачный Мраморный дворец, который строился для графа Григория Орлова. Это подарок императрицы Екатерины своему фавориту.

– Да, я знаю. И там сейчас часть помещений отдана под экспозицию интересных работ немецкого Музея Людвига. Хочу увидеть там одну знаменитую картину Пикассо «Большие головы». Давай сходим?

– Конечно, сходим, вот как бы нам еще время растянуть, чтобы везде успеть. Моя ты, совушка, умная головушка, – поцеловал Аню Иван.

– Но так многое хочется успеть увидеть.

– Хорошо! А сейчас самый полный вперед! Мы с тобой Дворцовый мост песнями измеряли. На Биржевом – стихи читали. На Троицком – легенды рассказывали. Теперь осталось мосты развести.

…

Взявшись за руки, они спустились с Троицкого моста, повернули направо и пошли в сторону Зимнего дворца. На набережной гуляло много людей, словно сейчас не полночь, а ранний вечер. В этот период в северную столицу приезжает самое большое количество туристов в году. Всему виной ее белые ночи.

Теплоход уже стоял на пристани. Проходила посадка пассажиров на лайнер, которые тоже хотели увидеть развод мостов. В кафе, на открытой палубе теплохода, они нашли удобное место для обозрения. Легкий ветерок трепал длинные волосы Анны. Шляпку пришлось снять, так как она чуть было не улетела за борт, но ее успели поймать за голубые ленты. Шампанское пузырилось в бокалах, и мороженое таяло, но нельзя было оторваться от удивительного вида раскрывающихся крыльев Дворцового моста.

Вот они уже проплывают мимо Петропавловской крепости и под Троицким мостом, по которому час назад прошли. Две стороны моста плавно поднимаются в противоположные стороны. Далее теплоход плывет мимо Летнего сада, под Литейным мостом, мимо Смольного собора и под Большеохтинским мостом. Сочетание света фонарей на набережных, бликов воды и неспешного разведения пролетов мостов создает вокруг какую-то магическую атмосферу, наслаждаться которой можно бесконечно.

Принесли зеленый китайский чай в белом фарфоровом чайничке. Иван с Анной молча пили чай, каждый думал о чем-то своем. Тишина. Звезды. Мысли. Вдруг Аня открыла чайничек и достала оттуда зеленый листик, чудом сохранивший свою форму, поднесла его к губам и, вдыхая терпкий, вяжущий аромат, тихо прошептала: «Соскучилась по тебе, родной. Подожди совсем немного, скоро буду». Она шептала это сквозь чайный китайский листик, закрыв глаза, словно читала мантру далекому Китаю! Иван наблюдал за ней и понимал ее порыв, но не стал ни о чем расспрашивать: он ревновал ее к Китаю.

– Это мой самый драгоценный китайский чай Улун. Китайцы считают его «императором чайного мира». Он особенно популярен среди любителей чайной экзотики и обладает вкусом, который отличает его от других чаев. Раз отведав такой чай, запомнишь на всю жизнь. Улунский чай считают самым крепким: тонизирующих веществ в нем больше, чем в кофе. Но, увы, чай умеют заваривать только в Китае. Здесь не такой вкус, – прихлебывая горячий чай, рассуждала Анна. – Как-то в Гуанчжоу на бизнес-форуме я сидела рядом с китайским художником. Презентовали китайский чай, а название чая на упаковке иероглифами искусно прописал этот художник. Разговорились с ним про живопись. Он показал мне фото своих картин, где красивым каллиграфическим почерком выводились изречения или стихи, которые художник сочинил сам или заимствовал из классической литературы. Сочетание пейзажной живописи и поэзии меня очень впечатлило. Эти искусства настолько проникнуты общими идеями и чувствами, что составляют почти единое целое. Художник мне еще раз объяснил, что китайские стихи дополняют живопись, раскрывают ее скрытый смысл, сообщают ей дополнительную образность. Китайские художники не только эмоционально обогащают свои произведения стихами, которые еще более расширяют сферу зрительных образов, а иероглифы вписывают в картину с таким мастерством и блеском, что придают ей законченность, дополнительную красоту и остроту чувств. Остается только созерцать эти произведения искусства, где характер и душа китайского народа сливаются воедино. Ваня, что ты молчишь? Тебе понравился чай Улун?

– Я заслушался тебя! Ты хочешь в Лондон? – неожиданно спросил он.

– О да! Мечтаю еще со школы увидеть Биг Бен и услышать колокольный звон часов. Мы ведь в школе учили много текстов об Англии, о Лондоне, а вот побывать там до сих пор не получалось. А еще мечтаю пройтись по Тауэрскому мосту.

– Знаешь, а ведь наша питерская Нева похожа на лондонскую Темзу. А Большеохтинский мост, под которым мы только что проплыли, имеет схожесть с Тауэрским мостом.

– Ого, они так похожи! – посмотрев в сторону моста, воскликнула Аня. – Ваня, посмотри, и там такие же две башни, как на Тауэрском. Это повод еще раз приехать в Питер! Ведь у нас сейчас, конечно, не будет времени пройтись по этому мосту?

– Придет время, и мы с тобой по Тауэрскому мосту пройдемся.

…

Иван с Анной с замиранием сердца наблюдали очаровывающую красоту ночного города, завораживающее зрелище развода мостов, и разговаривать им при этом совсем не хотелось. Восторг и восхищение переполняли их обоих. Незаметно пролетели полтора часа прогулки на речном теплоходе, и вот они снова на Дворцовой пристани. Уставшие, но одухотворенные впечатлениями, возвращались они в гостиницу.

– Не понять, то ли вечер, то ли ночь. Вот сейчас лягу на мрамор этой набережной и засну. Глаза мои уже спят, – протяжно говорила уставшая Аня.

– Эх ты, а говорила, не устанешь.

– От впечатлений я не устала, честно, а вот ноги уже не слушаются меня. Ах, ножки мои, бедные ножки!

– Скоро утро. Иди ко мне, тут теплее, чем на мраморе.

– О, мой капитан! – Аня ласково поцеловала его, закрыла глаза на мягком плече и прошептала: «Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана»¹². В этот момент она отчетливо ощутила, что с ней это уже происходило, что они так же встречались с Иваном в Питере. Они любили друг друга в далеком прошлом. И он пришел к ней из далеких снов. – Как долго я тебя ждала…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДЕНЬ ВТОРОЙ

– Не пугай меня! Ты где была? – недовольно бурчал Иван, выходя из ванной с зубной щеткой.

Проснувшись, он не застал ее. Только записка на подушке: «Скоро буду!»

– Бегала на свидание к своему левушке. Беспокоилась, что при наших планах не удастся вовремя погладить ему носик. Нужно было поблагодарить льва за исполнение желания и новое загадать.

– Ну, детский сад, честное слово! И не лень было так рано вставать? Могла и мое желание спросить?

– Твое желание мы загадаем вместе, и я знаю где. Какой у нас план сегодня?

– Для начала подкрепиться. Идем завтракать…

– Да, хочу кофе. Чуть-чуть не выспалась, – Анна сладко потянулась.

– Хорошо, хоть только у одного льва желание загадала. В Питере ведь львов не счесть. Случайно твой лев не в зоопарке живет?

– Это у итальянцев в России сундук с сокровищами был спрятан под клеткой льва в зоопарке. У меня другой лев.

– А-а-а, – многозначительно произнес он. – Надевай удобную обувь, гулять сегодня будем много, устанешь – на руках далеко не унесу. А вечером идем в театр.

– В Мариинку? Как здорово! Я там не была.

– Там сейчас театральный сезон закрыт. Идем в филармонию на «Симфонические танцы» твоего обожаемого Сергея Рахманинова.

– Восхитительно! Спасибо, мой дорогой! Ты достоин самого горячего поцелуя! У меня мурашки бегают, когда я это слушаю. Полдень. Сумерки. Полночь. Как про нас в Питере!

– Мне приятно, что тебе нравится. Теперь собирайся быстрей, скоро полдень.

– Ты мой лев – исполняешь желания, – чмокнув Ивана в нос, она побежала в душ.

…

Оглушительный шум машин, местами невообразимый поток людей накрывал улицу, но для них это был лишь фон. Крепко держась за руки, они шли по главному проспекту страны и ни на кого не обращали внимания. Солнечный июльский день дарил им впечатление праздника души. На каждом шагу возвышались творения великих зодчих, а зелень лип и вода рек и каналов, пересекающих Невский проспект, придавали городу неповторимую прелесть. Вот и Казанский собор. Это уникальное украшение Невского проспекта, его не спутаешь ни с каким другим религиозным сооружением России: Казанский собор был неотделим от всех значительных исторических событий России.

– Ваня, я читала, что, путешествуя по Европе, Павел Петрович был восхищен Собором Святого Петра в Риме. Кстати, я тоже там была, храм никого не оставит равнодушным. Так вот, император хотел, чтобы новое здание собора в столице напоминало римский собор. Павел I был единственным императором, который венчался в Казанском соборе. Давай зайдем сюда. Свечу Богородице поставим, – предложила Аня. – И приложимся к святой иконе Казанской Божией матери.

Они зашли в храм, который имел внутри план латинского креста, где из каждой точки был виден алтарь. Иван с Анной пристроились к группе туристов, что стояли рядом с чудотворной иконой. Экскурсовод тихим голосом рассказывала: «Икону Казанской Божией матери испокон веков наделяли чудодейственными свойствами. Перед тем как прославленный фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов отправился на место военных сражений войны 1812 года, в соборе проводился молебен. Летом 1813 году здесь был погребен великий русский полководец. После войны сюда свозились трофейные знамена разгромленной французской армии и ключи освобожденных городов. Казанский собор стал хранилищем русской славы.