Татьяна Янгаус – Пушкин без пьедестала: Жизнь, любовь и свобода главного поэта России (страница 3)

Бабушка Мария Алексеевна была одной из важных взрослых фигур в раннем семейном кругу. Воспоминания и биографические свидетельства связывают ее с заботой о детях и с Захаровым. Однако и здесь следует различать близость к семье и подробное знание ее отношений: мы не располагаем ежедневной хроникой, в которой были бы записаны ее разговоры с внуком, его вопросы или ее ответы. Перед нами не стенограмма семейной жизни, а несколько сохранившихся следов — и позднейшие попытки соединить их в связный рассказ.

Захарово можно представить не как место, которое «объяснило» поэта, а как один из первых опытов иного пространства. В городе и в усадьбе звучали разные голоса, менялись занятия и впечатления. Позже Пушкин мог возвращаться к отдельным местам памяти, но это еще не доказывает, что в детстве он уже воспринимал их как материал для будущих стихов. Детское впечатление не обязано сразу становиться литературой. Иногда оно просто остается в памяти, пока взрослая жизнь не придаст ему новое значение.

Арина Родионовна: близость и неравенство

Среди взрослых, связанных с детством Пушкина, особенно заметна няня Арина Родионовна. Она родилась в 1758 году и принадлежала к крепостным людям семьи. В семейном доме ее положение определялось не только личными отношениями с детьми, но и общественным порядком: она была женщиной, чья жизнь и труд зависели от дворянских хозяев. Позднее память о ней часто превращалась в теплую легенду о хранительнице народной мудрости. Тепло этой памяти не нужно отвергать, но важно не забывать о неравенстве, внутри которого возникала близость.

Связь Пушкина с няней подтверждается прежде всего свидетельствами более позднего времени. В 1824 году, находясь в Михайловском, он писал брату о вечерах, когда слушал сказки Арины Родионовны. В стихотворении, обращенном к няне, назвал ее «подругой дней моих суровых». Эти строки говорят о глубокой привязанности взрослого Пушкина и о важности няни в его жизни. Но они не являются дневником младенческих лет. Поэтическая память — настоящая, однако она неизбежно смотрит на прошлое из точки, куда поэт пришел уже взрослым.

Мы также не располагаем записями сказок, сделанными Ариной Родионовной для маленького Пушкина. Нельзя уверенно сказать: вот именно этот сюжет она рассказала ему, а позднее он просто перенес его в литературное произведение. Устный рассказ — не готовая рукопись, которую остается переписать. Он меняется от исполнения к исполнению, зависит от слушателя и обстоятельств. Позднейшая работа Пушкина с народной традицией была сложной: услышанное, прочитанное и литературно переработанное могло соединяться, но точный путь каждого сюжета часто остается неизвестным.

Здесь особенно легко впасть в красивое упрощение: французские книги будто бы дали Пушкину форму, а няня — народную душу. Такая схема удобна, но она делит живого ребенка на две половины. В действительности его окружала более сложная культурная среда. Семейная книга не отменяла устную речь, сказка не исключала письменную литературу, а дворянское происхождение не мешало интересу к русскому языку. Позднее Пушкин сумел соединить то, что в его эпоху нередко разводили по разным полкам. Но это не значит, что в детстве такое соединение уже было осознанной программой.

Как не сделать из детства легенду

Чтобы читать биографию внимательнее, полезно раскладывать сведения на три слоя.

Первый слой — подтвержденное. Пушкин родился в Москве в 1799 году; его родители были Сергеем Львовичем и Надеждой Осиповной; он принадлежал к дворянской семье; бывал в Захарове; Арина Родионовна была его няней; в позднейших письмах и стихах он выражал к ней привязанность.

Второй слой — вероятный исторический контекст. В доме дворянской семьи были доступны французская культура и книги; рядом с ними существовала русская повседневная речь; ребенок жил в обществе, где воспитание было связано с домашним обучением, трудом слуг и крепостным порядком. Этот контекст помогает понять условия детства, но не сообщает, что именно происходило в конкретный день.

Третий слой — поздняя интерпретация и миф. К нему относятся рассказы о том, что Пушкин уже в раннем детстве был готовым поэтом, что он «сначала говорил только по-французски» или что все его будущее творчество напрямую вышло из сказок няни. В этих версиях могут быть крупицы правды, но без оговорок они превращают предположение в факт.

Можно проделать такое упражнение и с собственной семейной историей. Возьмите одно яркое предание о предке или детстве родственника и запишите рядом: что подтверждают документы; что правдоподобно с учетом времени и места; что семья пересказывает, но проверить пока не может. Это не способ обесценить память. Напротив: он помогает увидеть, как память живет — и где она начинает достраивать прошлое.

Пушкинское происхождение и детская среда многое объясняют, если понимать «объясняют» не как «предопределяют». Он рос среди книг, языков и разговоров; имел доступ к домашнему образованию и связям образованного дворянского круга. Одновременно он жил в обществе жесткой сословной иерархии, где его преимущества были связаны с положением семьи, а свобода других людей ограничивалась крепостным правом. Возможности и ограничения существовали рядом, хотя принадлежали разным людям.

К 1811 году перед двенадцатилетним Пушкиным открывался путь в Царскосельский лицей — недавно созданное учебное заведение для будущих государственных служащих. Такой путь был доступен немногим и не вытекал сам собой из родословной: за ним стояли обстоятельства, семейные решения и новая образовательная возможность. Детство не написало за Пушкина его будущие стихи. Оно дало ему первый сложный мир — дворянский и русскоязычный, европейский и домашний, книжный и устный, устроенный на неравенстве, но полный культурных пересечений. Теперь из этого мира он выходил к сверстникам, учебе и жизни вдали от семьи: начинался лицейский период, в котором детские связи уступят место дружбе и взрослению.

Царскосельский лицей: дружба, взросление и рождение поэта (1811–1817)

Осенью 1811 года двенадцатилетний мальчик входит в длинный коридор здания, где ему предстоит провести следующие шесть лет. За спиной — дом и родители; впереди — незнакомые преподаватели, строгий распорядок и несколько десятков сверстников, которым тоже нужно привыкнуть жить не по семейным правилам. Среди них — Александр Пушкин. Пока ещё не автор «Руслана и Людмилы», не национальная слава и не бронзовый профиль в учебнике. Просто один из мальчиков, которому предстоит научиться не только писать стихи, но и быть собой среди других.

Так начинается история, которую позднее будет удобно превратить в красивую легенду: будто в Царском Селе поэт расцвёл сам собой, словно цветок в оранжерее. Но лицей не был волшебной теплицей. Это была школа с учебниками, проверками, распорядком, усталостью, соперничеством и дружбой. Он не «создал» талант Пушкина — зато дал ему то, без чего талант нередко остаётся частным занятием: собеседников, первых читателей и возможность увидеть, как его слово действует на других.

Коридор, который стал домом

Императорский Царскосельский лицей открылся 19 октября 1811 года. Дата приведена по старому стилю; именно так она вошла в память лицеистов и в русскую литературу. Здание прежде предназначалось для членов императорской семьи, но его приспособили для нового учебного заведения. Идея лицея была практической: дать дворянским юношам основательное образование и подготовить их к государственной службе.

Первый курс составили тридцать мальчиков. Пушкину было двенадцать лет. Среди его товарищей оказались будущий поэт Антон Дельвиг, поэт и переводчик Вильгельм Кюхельбекер, Иван Пущин, которому предстояло стать юристом и декабристом, будущий дипломат Александр Горчаков, морской офицер Фёдор Матюшкин. Это не были заранее распределённые роли в спектакле о великом поэте. Каждый пришёл со своим характером, семейной историей, способностями и будущим.

Важна сама форма жизни. Лицей был закрытым учреждением: мальчики учились и жили под одной крышей, подчиняясь общему режиму. Семья переставала быть единственным повседневным миром. На её место приходили класс, спальня, лестница, коридор, прогулка, столовая. Здесь невозможно было каждый вечер исчезнуть в одиночестве и забыть о товарищах: они видели друг друга за уроками и после них, в удаче и в дурном настроении. Такая близость могла утомлять, но именно она превращала случайных одноклассников в сообщество.

Закрытая школа не делает всех друзей — и лицей не был исключением. Однако она создаёт редкие условия для длительного общения. В течение шести лет одни и те же люди наблюдали, кто лучше пишет, кто спорит убедительнее, кто умеет разрядить напряжение, а кто предпочитает слушать. В этом смысле лицей был не только образовательным учреждением, но и ежедневной лабораторией отношений.

Практика читателя. Вспомните группу, в которой вы долго учились или работали. Не только тех, кто был на вас похож, но и тех, кто раздражал, смешил или заставлял точнее формулировать мысли. Запишите три качества, которым вы научились благодаря соседству с этими людьми. Иногда среда развивает нас не потому, что все вокруг согласны, а потому, что рядом есть разные способы думать.