Татьяна Яковлева – Голос Серебряной Луны. Рассказы и сказки (страница 3)

– Преслав, куда же ты пропал?! Мы искали тебя, всем селом искали, лес прочесали вдоль и поперёк, – рубаха на груди промокла от слёз матери. На шум вышли из дома отец и Богдан. Лица обоих засветились от радости, глаза влажно заблестели.

– Прости, – тихо прошептал Преслав, обнимая младшего брата.

Озл и Бродо

Как-то ранней весной в деревню Звонкие Ручьи в один и тот же день и час с противоположных её сторон пришли да так в ней и остались два статных молодца. Светловолосый, ясноглазый да весёлый Озл появился со стороны дороги, ведущей в город, а темноволосый нелюдимый Бродо – со стороны леса. Озл тотчас полюбился сельчанам. Душа нараспашку, улыбчивый, казалось, он был везде и сразу. Ни одно застолье не обходилось без него. Никто не мог его переплясать, а уж песен, шуток да прибауток парень знал великое множество. Про Бродо же говорили, что к нему и на козе на подъедешь. Деревенским казался он странным да угрюмым, а потому они его сторонились.

Озл по гостям ходит, девки на него заглядываются, ребятишки за ним по пятам бегают, подражать во всём пытаются. А Бродо никто не замечает, да и как заметить, целыми днями на мельнице пропадает. И вот что удивительно, плетни да заборы во всех дворах выправились, крыши течь перестали, щели в домах да сараях паклей заделаны, сорняки в огородах словно сами себе расти не дают.

– Ох, каков молодец наш Озл! Золотые руки! Где ни пройдёт, всё хорошеет!

А Озл улыбается, ни «да», ни «нет» не говорит, но и не отказывается. А то вдруг вроде как и кивнёт слегка.

Всё бы ладно, но одновременно с этим дети да телята чаще болеть стали, посевы то на одном поле погибнут, то на другом. Где-то потом снова поднимутся, а где-то урожая уже не дождаться.

– Не иначе, бирюк Бродо виноват, – как-то обронил в шутку Озл.

А тут ещё засуха началась. Кто-то из мужиков увидел, как Бродо стоял посреди поля, руки раскинул, взгляд куда-то устремлён. Колдует, как есть, колдует злыдень. Правда, после этого дождь пошёл. Но в головах крепко засело: бирюк Бродо виноват, колдует злыдень. А Озл мотает головой, мол, не может быть. Да только взгляд и шутки-намёки об обратном говорят. Ко всему прочему на одном из подворий кормилица-корова околела, а на другом на кур да гусей словно мор какой напал. Но как-то никто будто и не приметил, что вторая корова, от которой раньше молока почти не видели, стала давать его как две ведёрницы, да и не молоко, а сплошь сливки. Нет, не остановить уже шепотки да пересуды: порчу напускает, колдует злыдень.

Собрались деревенские на площади, Бродо на суд вызвали да к изгнанию его и приговорили. От изумления он и слова толком не мог вымолвить, изо рта только звуки нечленораздельные доносились. Наконец вздохнул глубоко и произнёс:

– Люди добрые, нет на мне вины никакой. Не насылал я засуху и мор.

Но не слушали его собравшиеся, кричали все разом, пальцами в молодца тыкали, кулаками размахивали. А потом полетели в него камни.

Вот так и получилось, что прогнали сельчане Добро, а Зло продолжают встречать в своих домах с хлебом и солью. И всё недоумевают, почему разруха и запустение, словно тля, пожирают деревню.

Мудрый февраль

Каждый год просыпается Зима от многомесячного сна прелестной юной девой и спускается из ледяных чертогов на землю. Правит властной рукой, то мягка и нежна, словно самая трепетная из матерей, то надменна в своей царственной красоте, то безжалостна и люта, замораживая даже невинную птаху на лету. Пока бодрствует, Зима не остаётся неизменной и спустя три месяца засыпает в сверкающих холодом палатах изящной дамой в летах, дабы, когда придёт время, вновь пробудиться в сиянии юности.

Молодость Зимы воплощает весёлый и ясноглазый Декабрь, в буйных кудрях которого среди нежного сияния снежинок нет-нет, да и вспыхнут яркие разноцветные огоньки гирлянд или рассыплются искры бенгальских огней.

Зрелость повелительницы холодов и вьюг воплощает задумчивый статный Январь. В модно подстриженных волосах и аккуратной бородке застревают хлопья снега, а потом, слегка подтаяв, серебрятся каплями-сосульками. Или это первая проседь прокралась в русые пряди?

Февраль – пожилой возраст ледяной владычицы. Крепкий и осанистый, важно заступает он на пост, когда приходит его черёд, осматривает всё внимательным взглядом, доделывает недоделанное, латает дыры, пушит сугробы, дорисовывает на окнах морозные узоры. Скоро закончится царство Зимы, но перед тем должно ему заблистать во всём его великолепии.

Молодость, зрелость, пожилой возраст… Недоступны Зиме лишь радости и тяготы детства и старости.

В этом году в ночь, когда Январь встретился с седобородым Февралём, чтобы передать ему эстафету несения зимней службы, произошёл между ними такой разговор.

– Что это ты, братец Январь, учудил нонче: ни одна снежинка при тебе земли не коснулась, морозец, даже самый лёгкий, ни разу не стукнул да не скрипнул? И с Декабрём та же история приключилась. Лишь в самом начале снежком едва припорошил, стужей повеял.

– Да, братец Февраль, грех вышел. Не иначе, бес попутал. Я когда братца Декабря сменял, рассказал он мне о дочке Лешака Берендеича, девице на выданье небывалой красоты. Не прошла и неделя, как наш Декабрь в права вступил, увидел её и не смог глаз отвести. Так весь месяц от их леса не отходил, снежными жемчугами одаривал, воздух свежим морозцем напитывал. От этого щёчки Деюшки ещё румянее делались, очи сапфирами сияли, в светлых локонах серебряные искорки плясали. Все зимние богатства достались лишь владениям Лешака Берендеича. Любопытно мне стало. Подумал: «Взгляну одним глазком. Ужо я-то устою, не поддамся чарам». Да где там! Словно к месту прирос, от леса отойти не мог. Не токмо дары, душу готов был к ногам прелестницы положить. Эх!

– Да уж… – покачал головой Февраль, проведя в раздумье широкой ладонью по патлатой бороде. – Разве ж тебе неведомо, что святые старцы поучают бегать соблазна, а не надеяться в самомнении на собственные силы? Да, видать, зелен ты ещё, недалеко от мальчишки-Декабря ушёл.

На том и расстались братья. Январь отправился держать ответ перед Зимой за неразумность и самоуправство, а мудрый Февраль, даже не посмотрев в сторону заповедного леса, закружился над землёй метелями, затрещал морозами, застелил белоснежными коврами поля и дороги, нахлобучил пушистые шапки на сосны да ели, запорошил крыши и скамейки. А потом выглянуло солнце, и в его лучах всё вокруг засверкало радужными переливами.

Легенда о волайтах

Глава 1. Мирумтерра

На зелёных холмах, окружённых необозримыми лесами, под ласковыми лучами сияющего солнца жили волайты, летающие люди. Летали они на своих прекрасных полупрозрачных крыльях, переливающихся изысканными оттенками светлых тонов. Крылья эти казались тонкими и нежными, но на самом деле были очень сильными, крепкими и упругими. Место, где жили волайты, называлось Мирумтерра, Чудесная страна.

Волшебная сила, что наполняла волайтов, шла к ним от самой земли, из воздуха вокруг них, от деревьев и трав, проникала в них вместе с солнечным светом. Не знали они ни болезней, ни войн, ни злобы. Сплетали нити своих судеб, работая кропотливо и старательно, умели любить и прощать недостатки и промахи близких.

Во многом искусны были волайты. Но что бы ни делали жители зелёных холмов: работали в поле или в кузнице, ткали или шили, убирали или готовили свои восхитительные блюда, писали картины или лепили изящные статуэтки, они пели. Сплетать слова и звуки получалось у них лучше всего.

Луч солнца нитью золотою ляжет.

Луны луч серебром мелькнёт.

Травинки тонкий стебелёк

О запахах лугов расскажет.

Брусники красный огонёк

Вдруг вспыхнет средь колосьев хлеба.

Плетётся ткань земли и неба.

Струится песни ручеёк.

Магия защищала Мирумтерру от мира людей, где царили зависть и злоба, где войны, грабежи и убийства случались слишком часто, где холодные ветры господствовали большую часть года, а небо даже летом почти никогда не было таким изумительно синим, как в стране волайтов. Да и ведало обо всём этом большинство жителей зелёных холмов лишь из рассказов посланников, передававшихся из уст в уста и превращавшихся в слухи, которым и верить было нельзя. А потому им никто особенно и не верил, зная лишь мир и благоденствие Мирумтерры.

Посланниками называли тех немногих волайтов, которые время от времени отправлялись за пределы их страны, чтобы продать изделия, мастерски изготавливавшиеся летающими людьми (ковры, ткани, пряжу, украшения, гребёнки, заколки для волос и ещё кое-какие мелкие, но необходимые в обиходе вещицы), и купить то, что не производилось в Мирумтерре, но в чём нуждались волайты. Уезжая, посланники одевались по моде людей, прятали свои крылья под просторные плащи, привязав их сначала верёвками к своему туловищу.

* * *

Рэн сидел на берегу реки и смотрел, как другие мальчишки ныряют в воду с мостков. Лучше всех, как и всегда, нырял Фил. Он вообще всегда всё делал лучше всех. Рэн даже заскрипел зубами от досады, а его крылья, отливающие различными оттенками сиреневого, поникли ещё сильнее. Чуть в стороне резвилась стайка девчонок помладше. Среди них была и Спэй, семилетняя сестра Фила. Её крылья с перламутровыми крапинками, в голубых оттенках которых преобладал лазурный, трепетали среди крыльев подружек.