Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 92)

— Хадижа! — первой ее увидела Зорайде, когда девушка, пританцовывая в такт мелодии, спускалась вниз по лестнице.

С ее лица не сходила радостная улыбка. Она снова оказалась в атмосфере абсолютного счастья, абсолютной любви, которая может быть только в детстве. Музыка, сладости, танцы, ароматы восточных пряностей — все это кружило голову.

— Какое великолепное ожерелье, — восхитилась Назира, указав на подарок Зейна.

— Спасибо, тетя, — улыбнулась Хадижа — Это муж подарил. У вас тоже великолепные украшения, — обвела рукой наряд тети девушка.

— Да, Джафар, очень доволен мной и старается радовать почти каждый день, — гордо выпятив грудь, произнесла Назира. — Я так счастлива, Хадижа, что ты все вспомнила. Теперь ты снова будешь вести как истинная мусульманка. Саид уже сказал, что ты надела платок, — быстрый взгляд в сторону Самиры, которая, казалось, и ухом не повела. — Вот теперь ты можешь остаться дома, ухаживать за мужем и как можно скорее подарить ему наследника.

Услышав это, Хадижа едва не подавилась кусочком рахат-лукума, что взяла в рот, и удивленно посмотрела на родственницу:

— Тетя, но я не собираюсь бросать учебу. Скажу даже больше, под конец каникул в Рио прилетят мои друзья из Франции.

Теперь настала очередь Назиры удивленно замолчать. Хадижа же, улыбнувшись, подошла к отцу, который был как-то напряжен.

— Что-то случилось, папа?

— А?! Нет, принцесса, — рассеянно погладил дочь по голове Саид.

— Обманываешь, — Хадижа взяла отца за руку.

— Звонил Абу Абасс, — посмотрев на дочь, ответил он.

Хадижа вздрогнула, посмотрев на сотовый, что он сжимал в руке.

— Что он хотел?

— Извинялся. Он был не в курсе, что задумал Самат и отрекся от него.

Хадижа старалась не думать и не вспоминать про Самата. Ее до сих пор иногда мучали кошмары, и она ловила себя на том, что напрягается, вжимаясь в кресло автомобиля, стоит стрелки спидометра превысить отметку в восемьдесят. Хорошо, что у нее был Зейн, который просто обнимал ее сильнее в подобные моменты.

— Аллах ему судья. Нам всем, — тихо отозвалась Хадижа.

— Хадижа, я давно хотел спросить, но не находил нужного времени… — осторожно начал Саид.

— Да?

— Ты же помнишь тот день, когда Жади по… забрала тебя из школы? — ловя взгляд дочери спросил он. — Вам никто не помогал?

Хадижа поджала губы. Краем глаза она заметила Ранью, стоящую у входа на кухню. Отец не мог видеть жену, но вот она смотрела прямо на них и, судя по испуганному выражению лица, прекрасно слышала его вопрос.

В девушке боролись два чувства: с одной стороны, ложь — это грех, а ощущение власти над мачехой, что в свое время попортившей Хадиже не мало нервов, радостно пьянила. Да, было желание проучить Ранью, показать, что несмотря ни на что она важнее и любимее для отца, но с другой стороны: Хадижа уже давно не была той капризной, избалованной девчушкой, что, не разбираясь во всех хитросплетеньях взрослых отношений, винила во всем «глупую» Ранью.

— Нет, отец, — покачала головой Хадижа. — Мама просто ждала меня у школы. Я думала, мы отпустили прошлое…

— Да, малыш, — посмотрел на погрустневшую дочь Саид. — Прости. Иди потанцуй, ты сегодня такая красавица, — поцеловав Хадижу в лоб, подтолкнул ее в сторону центра комнаты, где кружились танцовщицы Саид.

— Хабиби? — осторожно подошла к Саиду Ранья.

— Ранья? — он устало улыбнулся жене, протягивая ей руку и обнимая.

В последнее время женщина, казалось, успокоилась и перестала устраивать бесконечные скандалы, даже занималась воспитанием Малики, когда Зулейке особенно не здоровилось. Мир (или перемирие) в доме Рашидов дал Саиду вздохнуть свободнее и отестись к своим жёнам с большей нежностью.

— Все хорошо, дорогой?

— Да, Ранья, хорошо.

Сегодня действительно все было хорошо. Дом был полое родных, музыки и радости, а призраки прошлого, что так долго прятались в тенях, казалось, совсем растаяли. Саид улыбнулся, наблюдая, как Хадижа танцевала, вовлекая в круг Самиру и Назиру. Как все хлопают им в такт и смеются! Иногда ему казалось, что это всего лишь сон, и он боялся проснуться.

— Благодарю тебя, Аллах, — прошептал Саид, возведя руки к небу, провёл ладонями по лицу.

Жаудат Абу Аббас положил трубку, устало выдохнув. Хоть один груз он снял со своей души. Он знал, что по-хорошему должен лично явится в дом Рашидов и, упав на колени, молить Саида и Зейна о прощении, но ни моральных, ни физических сил на это просто-напросто не осталось.

Мужчина видел, как рушатся стены его дома, казавшегося таким прочным, а на самом бывшим прогнившим насквозь. Все эти месяцы он словно наивный новорожденный ягнёнок полагал, что Самат выкинул из головы эту девчонку. Сын действительно вел себя идеально: стал больше интересоваться делами фирмы, соглашался на смотрины невест, ни в чем не перечил.

Поэтому, когда в доме вдруг раздался звонок из посольства Египта, то это было словно попадание молнии в вышку. Сердце защемило, а перед глазами мужчины потемнело и зарябило. Жаудат дрожащими руками расстегнул две верхние пуговицы рубашки, продолжал слушать человека на том конце провода, тактично, но сухо, по-деловому, рассказывающему ему и о смерти Самата, и о том, что Абу Аббасу нужно срочно первым же рейсом вылететь во Францию.

Дальнейшее плыло как в тумане: прилет в Париж, поездка сначала в посольство, потом в полицейский участок, морг, где сердце Жаудата первый раз дало сбой… когда он увидел Самата на железном столе. Он не мог до конца поверить во все то, что ему говорили. Похищение, покушение на убийство, угон. Все это казалось каким-то сюрреалистичным бредом.

Жаудат сжимал кулаки, молился и старался держаться до стен своего дома, где он смог бы без посторонних глаз выплеснуть всю свою боль и злость. Он знал, что Саид Рашид с родственниками приехал к попавшей в больницу после всего произошедшего Хадижей, но не нашел в себе силы заехать к ним.

Возвращение домой с телом Самата в гробу, было очередным испытанием. Его нужно было похоронить. Вот это стала самым главным испытанием. Всем людям нельзя закрыть уши и завязать языки, так что весть о кончине Самата Абу Аббаса и слухи о произошедшем расползались по улицам города словно алчущие крысы.

И вот сейчас в его доме поселилась тишина и скорбные рыдания. Многие партнеры по бизнесу разрывали контракты, не объясняя причин. Слуги увольнялись, а муж Сабиры грозился вернуть дочь в дом, как только та родит и пройдут положенные три месяца.

Мужчина еще надеялся, что муж поменяет свое решение и молился об этом в каждой молитве, надеясь, что Аллах не отвернулся от их семьи навсегда.

Сердце ныло все сильнее. Жаудат сел на диван, откинувшись на спинку и закрыв глаза рукой.

— Что же ты натворил, Самат. Ты обрек себя на муки ада, но потащил в его пламя и всю свою семью, — прошептал он.

Грудь сжимало все сильнее, на нее словно положили огромный камень.

— Выпей, дорогой, — перед лицом появилась ладонь, в которой лежала маленькая таблеточка и стакан воды.

Жаудат обернулся, посмотрев на Таджию. Женщина была одета в темно-синее платье, с минимум украшений, и выглядела постаревшей.

— Прими, станет легче, — попросила женщина еще раз.

Жаудат взял лекарство и стакан, глубоко вздохнул и положил таблетку в рот, запивая.

— Все наладится, Аллах не покинет нас, — осторожно гладя мужа по плечам, тихо произнесла она.

— Он уже покинул нас, — ответил Жаудат. — Нужно молиться. Молиться и раздать все свое богатство нуждающимся. А еще идти в половничество в Мекку. Тогда, возможно, Аллах и простит нас.

— Ты прав, дорогой. Я велю служанкам раздать все мои украшения. А как только тебе станет лучше, мы отправимся в Мекку.

Жаудат похлопал жену по руке и грустно улыбнулся. Таджия всегда была его поддержкой, его первой женой. Поэтому он всегда и прощал ее, когда она вела себя совсем не так, как полагается хорошей мусульманской жене. Вот и сейчас Абу Аббас мог положиться только на ее.

Они вдвоем сидели в гостиной в полупустом доме, слыша далёкие призывы муллы к намазу и верили, что завтра будет лучше сегодня, что Аллах не оставил их. Большего не осталось.

Дневной зной уже спал, сменившись вечерней прохладой. Дядя Али сидел в гостиной, лениво потягивая кальян и пуская по воздуху кольца дыма, тающие облачками табачного аромата. Тетя Латифа играла с Кави во внутреннем дворике, возле фонтана. Малыш, весело смеясь, пытался ухватить ярко-розовый лепесток, плавающий на поверхности.

Хадижа могла с легкостью представить, как сама в таком же возрасте сидела на руках матери, пытаясь дотянутся до воды. Она даже будто помнила это, чувствуя аромат лепестков и прохладу воды.

— Дядя Али, когда я была без сознания… — Хадижа глубоко вздохнула, — я видела маму. Не знаю, был ли это сон или же междомирье, но она была спокойна и радостна. Она пожелала мне счастья.

Мужчина замер, смотря на внучатую племянницу:

— Никто, кроме Аллаха, не знает точно, что будет после того, как мы покинем этот мир, — посмотрел он вдаль, — но если это так, то я счастлив за Жади. Она нашла то, что у нее не было в этом мире.

— Я хочу верить, что, несмотря на все, что происходила в ее жизни, она избежала гнева Аллаха.

— Аллах милостив, — выпуская очередную порцию дыма, медленно ответил Али.

— Скажите это дяде Абдулу, — улыбнулась Хадижа, вспомнив ворчливые проповеди родственника.