Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга первая (страница 4)

– И это тоже не правда, – Таня резко повернулась к нему. – Она не знакомила нас. Все произошло случайно, но я не буду отрицать, что это случилось в ее квартире. Но квартира – это лишь география, место, где абсолютно случайно и вопреки твоей Юлии сошлись в тот вечер наши координаты и ничего больше, а во всем другом она…

– …Тань, довольно! – остановил ее Кирилл, сердито сдвинув брови. Глаза стали колючими. Его недовольство стало принимать форму вполне отчетливой злости. – Мы уже не единожды говорили об этом, а теперь словно ослики ходим по кругу. Я не хочу и не буду с тобой спорить. Ты умная, замечательная, но по этому вопросу глубоко ошибаешься. Я не знаю с чем это связано. Неужели ревность? То это…

Таня закатила глаза, вздохнув, и Кирилл не стал заканчивать фразы, поняв, насколько она нелепа.

– Согласна. Здесь нет темы для спора. Все предельно ясно и уже давно, – пробурчала она обижено. Кирилл снова не слышит ее и у нее совсем опустились руки. – Да я, в общем—то, и не спорю,… надоело, устала….

– Вот и отлично, – примирительно улыбнулся Кирилл, – тогда тебе легче будет понять, что Юлия мой давний близкий друг и ее мнением я дорожу. Это не сложно. Просто нужно это принять как, … как данность, что ли, – день, ночь, затем снова день… – и все. И потом у нас есть более срочные дела, тебе так не кажется?

Резко развернувшись в сторону Кирилла, Таня четко произнесла:

– Чем обсуждать поведение твоего близкого друга? Говори за себя. Ты сам решаешь с кем тебе дружить. – Она подняла обе руки вверх. – Так не лишай меня этого права. В моем понимании дружба, прежде всего, основывается на взаимном уважении. Как ты считаешь, она меня уважает? А я ее? Она хочет нашей дружбы?

В воздухе повисло тревожное молчание.

– Молчишь! Так вот, я с ней вынуждена общаться каждый день, и она мне не друг, а лишь коллега по работе. Согласна, к ней привлекает людей: живой ум, умение подать себя выгодно в той или иной ситуации, но нарочитая бестактность, с которой я сталкиваюсь ежедневно, отталкивает. Возможно, ты этого не замечаешь или она с тобой так не ведет. А я замечаю, чувствую, и мне это не нравится. Ты понимаешь меня? Прости, но тебе впредь необходимо будет с этим считаться. Сам ты можешь с ней дружить, я вмешиваться не буду, мешать вашей дружбе тоже не буду.

Прозвучала это так резко, что Кирилл не нашелся, что ответить. Он продолжал молчать.

«Зачем я это сказала? Прозвучало, как ультиматум, а любой ультиматум приводит только к непониманию и отчуждению», – ругала себя Таня.

– Хорошо. А что будешь?.. – с иронией спросил Кирилл, внимательно всматриваясь в ее лицо.

– Я буду наблюдать за всем этим со стороны, с безопасного расстояния.

Воцарилось ошеломленное молчание.

– Вот как? Оригинально! И нахально! – В глазах Кирилла мелькнула тревога. – Мне нужно начинать беспокоиться?

– Беспокоиться? О чем? – Глаза Тани расширились, и Кирилл увидел в них немой вопрос.

– Ты, на чьей стороне?

– Я? – Во взгляде Кирилла читалась обида. – Тань, дорогая, я всегда на твоей стороне, с первой минуты, как увидел тебя тогда, на пороге кухни, и не заставляй меня прыгать через веревку, чтобы доказать это.

– Прости. Пусть будет так, как ты считаешь, – примирительно тихо сказала она и снова сделала попытку образумить его. – Только не надейся, что мы станем подругами. Это, априори, не возможно.

Кирилл, сделав глоток кофе, уже порядком остывшего, настороженно покосился на нее, пытаясь улыбнуться.

– Почему я не удивлен?

У Тани вдруг возникло ощущение, будто она шагает вверх по едущему вниз эскалатору. Нужно было остановиться и подумать куда идти. Ее эго срочно нуждалось в любви и ласке.

– Вот и хорошо. Тогда куда мне направить свое упорство?

– О чем ты? – Кирилл захлопал своими длинными ресницами, а у Тани при этом застучало громче сердце.

– Ты же сам сказал, что мое упорство достойно лучшего применения. Тогда, где мне его применить?

– О! Да ты иронизируешь?

– Именно это я и делаю.

– Я хотел предложить тебе подружиться с ней. Но ты уже сказала, что этого делать не будешь. Я услышал тебя. Теперь тебе нужно услышать меня.

Сказал он это ровным тихим голосом, и нежно погладил ее по спине. А для нее его слова прозвучали как раскаты грома. «Что? Нет!» – кричало у нее внутри, но она не стала это произносить вслух. Ей хотелось закричать, что он как раз и не услышал ее, что он не готов, а скорее не хочет услышать ее.

– Допустим, я тебя услышала, – с трудом выдавила она из себя. – Я постараюсь беспристрастно относиться к ней, но это только ради тебя.

– Спасибо. Ценю. Это весьма великодушно. Значит, все не так уж плохо, а куда лучше, чем я думал.

– И не нужно так улыбаться, – в ее голосе явственно звучало возмущение.

От удивления брови Кирилла подскочили вверх.

– Как это?

– Как, как. Этак – свысока.

– Как это, свысока? Я так умею? – в этот раз Кирилл не удержался и весело рассмеялся.

Была ли в словах Кирилла ирония, Таня так и не поняла. Ей подумалось, что она никогда не предполагала, насколько важны для него ее отношения с Юлией. Отныне она будет осторожна в своих высказываниях.

– Именно так ты и умеешь. Я не буду с ней дружить, – упрямо проговорила Таня, – ты должен согласиться со мной.

– Я согласился, – ответил он, невольно улыбнувшись. Затем снисходительно похлопал ее по руке и, покачав головой, взглянул с нежностью.

«Покачивание головой, – решила Таня, – по-видимому, означает несогласие с ее словами, а похлопывание по руке – подтверждение права собственности. Своей собственности. Второе ее вполне устраивало, а с первым еще придется разбираться. И пара заканчивать ему рассказывать сны, иначе он меня упечет в больницу». Она молча улыбнулась.

Кирилл протянул руку, помогая ей встать, обнял ее, поцеловал нос, глаза и подумал: «До чего я люблю ее!»

– Мне пора. Игоря сегодня не будет, он поехал к жене на дачу. Ты не возражаешь, если я возьму свою машину?

Таня пожала плечами.

– У меня есть выбор?

– Выбор всегда есть, – с умным лицом произнес избитую истину Кирилл, но она вдруг разозлила Таню.

– Правда? Тогда возражаю. Поедешь на моей машине?

– Или на метро, – усмехнулся Кирилл.

– Верно. Хороший выбор. Будешь на месте через двадцать минут.

Кирилл молча надевал пиджак.

– Ключи на тумбочке, где всегда, – через плечо сказала она.

– Давай и тебе такую же купим, – предложил он.

– Не нужно. У меня есть машина, и она меня устраивает.

– Понял. А ездишь на моей.

Таня промолчала, да и как она могла сказать ему, что в его машине она чувствует его. Это как обнять его и уткнуться в его шею и дышать одним с ним воздухом. Взяв ключи от машины, Кирилл вернулся на кухню и долго нежно целовал ее в губы, словно в жажду пил воду и никак не мог напиться.

– Люби меня, – прошептала Таня, когда он оторвался от ее губ.

– Хорошо, – согласился озадачено Кирилл и с тревогой в голосе спросил: – Что это значит?

– Все хорошо, – поглаживая по его груди, прошептала Таня. Она не стала ему объяснять, что Гете этими словами завершал свои письма любимой женщине, а ей они вдруг показались такими до боли значимыми, что не смогла удержать их в себе. Они словно желание, просьба, требование, заклинание. Они – молитва, когда сердце бьется в горле, а голова наполнена страхами.

Кирилл снова нежно поцеловал ее, торжествующе улыбнулся и ушел, не дав ей возможности объяснить свой страх.

Частая головная боль и постоянные странные сны у Тани вызывали у Кирилла смутное беспокойство. Он и сегодня не сказал ей об этом. «Надо обязательно поговорить об этом вечером и попытаться уговорить показаться врачу, но она не согласится», – подумал он с досадой, садясь в машину. Уже выезжая на Садовое кольцо, он почувствовал, что не может избавиться от волнения вызванного словами Тани: «буду наблюдать со стороны, с безопасного расстояния». Она словно отстранялась от него. И потом эти слова: «люби меня». Почему вдруг такая просьба? Разве он давал повод усомниться в нем? Он попытался отбросить эти мысли, но они преследовала его до самого офиса компании и еще полдня после этого возникала не к месту, и не ко времени, то одна, то другая, но к концу дня он забыл о них.

Глава 2

Кирилл отсутствовал уже два дня. Он улетел в Лондон, сказав, что его не будет пару дней. Проснувшись, как обычно, Таня, проделав в одиночестве обычный ритуал вставания, умывания…. в итоге рано вышла на улицу и думала, что в офисе появится первой, но там уже была Юлия. Она перебирала журналы, лежащие на столе, и одновременно разговаривала по телефону. Высокая, даже в понимании роста мужчин, с длинными костлявыми ногами и красивыми руками, которые она украшала кольцами с крупными полудрагоценными камнями и многочисленными серебряными браслетами, которые при каждом движении рук тихо позвякивали. Это действовало магически.

Холодная и надменная, Юлия была слишком высокого мнения о себе, словно вдыхаемый ею воздух был чище, ее нравственные стандарты – выше, чувствительность – изысканнее и тоньше, а сама кровь, которая текла в ее элитных жилах, – краснея или голубея. Познакомившись ближе с Юлией, Таня про себя отметила, что та обожает выказывать, кстати и некстати, – говоря словами французского поэта, критика, эссеиста и прозаика Бодлера, – «аристократическое удовольствие доставлять неудовольствие» окружающим ее людям. При этом она была абсолютным авторитетом у главного редактора журнала, и это воспринималось ею, как расширения своих полномочий при общении с коллегами. Юлия общалась с ними свысока, позволяя себе критиковать и оценивать их. Не отказывалась она потешить себя злобствованием, наблюдая за тем, как не по себе делается ее собеседнику, любила подмигнуть, намекая на его тайну, которая ни для кого уже не тайна. Главное, чем она действительно наслаждалась – это тщеславно поделиться с другими собственной осведомленностью. При этом ее голос, в зависимости от ситуации, принимал от мягко-насмешливого тона до тона профессионально-командного и высокомерно-диктаторского. Подчас Таня чувствовала на себе исходящую от нее агрессию. Юлии хотелось всегда быть и в гуще событий, и над схваткой. Будучи умной и проницательной она понимала, что ее скорее терпят, чем уважают, но это ее мало заботило, поскольку она была самодостаточной и уверенной в своем превосходстве над другими. Она обладала чувством юмора, правда он всегда был с неоднозначным подтекстом. Но любые шутки в свой адрес она не терпела и тут же их пресекала. С приходом Тани на работу в издательство Юлия стала часто испытывать неудовлетворение и считать, что недооценена как журналист и знаток искусства. Она еще вчера, считавшаяся в издательстве лучшей журналисткой и первоклассным интервьюером, сегодня должна была соперничать со вчерашней студенткой и внештатным сотрудником. Это становилось камнем преткновением. Недовольство собой переполнило ее настолько, что это стало принимать болезненный характер. Но это будет видно потом, а сейчас она дружелюбно относилась к Тане. Вероятно, сыграло свою роль то, что та ни с кем не ссорилась и крайне редко высказывала неодобрение другим. Коллеги Таню считали своей, делились своими мыслями и советовались как лучше подать материал в статье. Та тоже не отказывалась выслушать предложения и не считала унижением спросить совета. В результате сложилось так, что Юлия старалась не комментировать поступки и действия Тани, но постоянно подчеркивала, что она не потерпит покушения на ее значимость в издательстве. Расставить все точки над «и», уметь держать себя в руках, когда это требуется – это сродни искусству, а Юлия владела им в совершенстве.