Татьяна Волчяк – Утомленная Луна (страница 2)
– Дальше… дальше…
Ребенок рядом:
– Иди… иди…
Старушка в платке:
– Спеши… спеши…
Приглядываюсь, непохоже на взбунтовавших усопших, нет прорыва грани. Лишь воздух косный, тяжелый. Дышать непросто. Резкий порыв ветра. Ханна рядом на крест могильный села. Разогнала сизые хлопья. Голову склонила, на землю указывая.
– Кто это? – удивленно спросила я.
Поодаль, за покосившимся старым крестом, лежал человек. На боку, притянув ноги к груди. В рваной рубахе, испачканных брюках и без ботинка, одного.
– Эй! – окликнула его, но в ответ ни звука. – Эй! – громче позвала.
С виду не бестелесная оболочка, но быть не может того. Сюда не проходят из света. Я подошла ближе и толкнула его. Отскочила из-за ощущения под пальцами ног настоящего, плотного тела. Обошла вокруг, встала у светловолосой головы, присела.
– Угух, – остановила меня сова.
– Не бойся, я только посмотрю на него.
Сдвинула с глаз светлые волосы. Мужчина – молодой, высокий лоб, упрямый подбородок с ямочкой, впалые щеки, прямой нос. Такие – частые гости из-за гордыни своей в мире темном. Спустилась взглядом ниже по рубашке клетчатой, и он застонал, переворачиваясь на спину. Не ожидая этого, я шлепнулась на сырую землю, отползла в сторону, испугалась.
– Живой? Ханна, он живой или это Сумрак играет в игры свои?
Незнакомец скривился, закашлялся, а я снова приблизилась и только сейчас заметила на тверди мертвой капли крови.
Не могла прийти в себя, видя перед собой человека. В мир ночи нет хода, только если сильный духом он. А таких нет с древних времен. Тех, кто может за грань ходить и возвращаться обратно.
Мужчина застонал снова, захрипел, выдыхая облачко пара. Оставлять здесь нельзя, не протянет и ночи. Не ведая, к чему помощь моя привести может, потянула за руки беспамятного.
– Ну и тяжелый ты. Не унести, не вернуть обратно к свету, – возмущалась я и продолжала тащить мимо душ, наблюдающих. – Ничего, сейчас до черты погоста, а там легче, там спокойней, там дом мой защитит, поможет.
Волоку его, а сил не хватает. Да, не ночь сегодня, а испытание. Свалился на голову мою. И откуда взялся такой и зачем помогаю? Не встретить бы Сумрака, не то худо будет. Не терпит он в мире своем чужаков. Убьет и оставит здесь на века долгие.
Ханна с ветки на ветку перелетает. Не оставляет меня. Чувствую, не нравится ей то, что делаю. Осуждает. Согласна с ней, нельзя гневить вселенную. Не стоит злить мироздание. Запрещено живым с мертвыми общаться. Это раньше ведьмы, колдуны ходили не стесняясь в мир загробный. Сила их велика была. Знали правила и последствия. Промедление, неверный шаг – и заберет, утянет в свои сети Сумрак. Тень, испокон веков сопровождающая усопших.
– Еще немного потерпи… Вышли почти.
Кого больше успокаивала, не знаю. Себя или незваного гостя. Вся взмокла, с лица капли пота текут, руки болят, мышцы напряжены до предела. Вон виднеется черта кладбища. Там и силу свою природную смогу применить. А здесь не сто́ит, явится тут же на магию лунную тень забытая.
– Ханна, лети вперед, расчисть тропинку от зверья лесного. Нечего видеть им ношу мою.
Подруга послушалась, внимая желанию моему. Все верно, растрещат жители местные. Разболтают белки, мыши, зайцы… Шум поднимут ненужный, привлекут внимание.
Раздался писк, шуршание по веткам, по норам попрятались, в дупла скрылись. Сова на охоту взлетела. Вот и я дотянула блондина тяжелого. Ступила за границу погоста. Отпустила руки мужские, встряхнула своими, затекли. Со лба своего влагу отерла. Достала из потайного кармана мешочек, состав трав и корений редкий. Придуманный мной. Подавляющий, скрывающий все, что захочу, от глаз ненужных.
– Кора березы, мох северный, корень папоротника, листья малины. Скройте пришедшего из света. Душу его укутайте от взглядов недобрых. Время дайте на восстановление тела, а там судьба сама решит за него, – зашептала и смахнула с ладони тайный сбор на лежачего.
– Чем занимаешься, луноликая моя? – спросил тот, кого не ждала.
Вздрогнула, отшатнулась в сторону. Лес потемнел, будто до этого и вовсе светлым был. Испугалась. Не вовремя он, не вовремя появился. Неужто заметил, почувствовал схороненного мной незнакомца? Не спас, не подействовал сбор ценный.
– Так и будешь меня избегать? – шепчет, убаюкивает голосом сладким, магнетическим. – Разреши явиться перед тобой, – невидимо касается.
По щеке моей проводит, листик из волос вынимает. К шее спускается, ключицу оглаживает, а я боюсь шевельнуться. Его прикосновения обжигают и даруют ощущения приятные. Умеет заворожить, успокоить льстивыми речами, красивыми словами. Только прогнала его я. Устала быть невластной над жизнью своей. Разругались. Не понимает, что нужно мне пространство свое личное.
– Разреши… – обволакивает присутствием своим. – Позволь явиться. Целовать тебя страстно, сжимать в объятиях крепких. Ты нужна мне, как воздух для жизни людской, нет мне спокойствия без взгляда твоего, улыбки…
Дуновение прошлось по плечам, спустилось к талии, забралось под подол платья, лаская. Я пошатнулась от соблазна древнего, яркого. Идущего со дня сотворения мира.
– Оставь, дай мне свободы. Пусти…
– Нет! – взревел воздух в округе. – Никогда! – хлестнул по лицу. – Забудь! – исчез. Растворился в своих владениях.
Минуты прошли, а я стою на тропе к дому. Злость съедает изнутри, слезы текут непрошенные. Нет тепла и нежности, не хватает солнца лучика. Одни могилы кругом, и нет мне выхода, ни в свет, ни в перерождение.
– Чтоб тебя, проклятого, совесть замучила. Слышишь, Сумрак! Тебе говорю!
Сорвалась в угоду тьме. Изменила мне выдержка хрупкая.
Обернулась на незнакомца. Лежит, не шелохнется. Совсем худо ему. Поспешила, сотворила клубок магический, выпустила. Вскинула руки в мольбе. Призвала силу природную. Попросила воздушный океан о помощи. Подул ветер, всколыхнулся и поднял над землей неизвестного. С легкостью перенес к двери ветхой, меня опережая.
– Спасибо тебе, слышащий тайны великие. Легкого пути тебе! – поблагодарила мощь воздуха.
Затащила в дом покосившийся мужчину. Быстро действовать надо. Тени выходят, смерть выжидают. Чуют, вскоре вдох последний, исход жизненный. Словно вороны, слетаются на лакомство.
Расстелила покрывало за печью теплой. Гостя на лежанку уложила. Наперник, сеном набитый, в изголовье кинула.
– Ханна, на страже будь, пока занята я!
Белокрылая за окном вспорхнула, на крышу взлетела.
Я кружку водой наполнила. Цветок ромашки туда бросила. Плесень с угла дома стесала да пол-ложки тли сушенной для заживления добавила. Все размешала тщательно. Вернулась к раненому. Приподняла голову и поднесла к губам сухим, обветренным.
– Один глоток и жить будешь, – влила по капле.
Сглотнул судорожно. Глаза под веками забегали, закашлялся.
– Хорошо. Вот и здорово.
Теперь и рану промыть колотую надо. В темноте ночи всякие болезни хорошо проявляются. В реку его бросить бы, в воду проточную. Стихия водная всю хворь заразную вычистит, и заживет все в скорости. Но не дотянуть обморочного, время утеряно.
Рубаху его окровавленную расстегнула, в угол скинула. Ботинок единственный сняла в земле испачканный да брюки рваные, на коленях с прорезями. Раздела наголо.
В таз воды набрала и тряпицу смочила. Отерла лицо, плечи и грудь его широкую. Мужской красотой удивляясь.
– Хорош собой, незваный. Только что той красоты, если душа неизвестно какая.
Словно услышал он слова мои в беспамятстве. Улыбнулся краешком губ. А я мазь намазала, на рану надавливая, так с его лица улыбка тотчас испарилась. Так-то лучше будет. На краю самом находится, а ухмыляется. Укрыла одеялом шерстяным и печь остывшую топить принялась.
Жар огня по комнате быстро разошелся, вытесняя холод из стен дубовых.
– Ну вот, согреет тебя стихия, заразу всякую выжжет, – посмотрела я на гостя.
Лежит, щеки порозовели, дыхание спокойное стало. Сильный дух. Не хочет покидать тело, держится за него. Значит, сама судьба и звезды благоволят ему. Нужен, значит, еще, не время завершать это воплощение. Все правильно я сделала, помогла в минуты трудные. Прояснилось в моем сердце небьющемся. Струна дрогнула светлая, задела глупую скиталицу в мире темном. Словно в комнатке маленькой лучик солнца явился.
Возможно, кажется все и нет надежды той зарождающейся. Думать только так хочется. Верить в правильность действий своих.
Рассвет скоро, и мне отдохнуть бы, да только работа по дому не выполнена. А ноги непослушные к кровати единственной подошли, подкосились. Сон сморил в мгновение.
– Где я? – раздался голос сиплый.
– Очнулся? – открыла глаза, будто и не спала вовсе.
Поднялась, осмотрела себя. Платье выпачкано, ноги в ссадинах неприятно саднящих. К рукомойнику подошла лицо сполоснула и к двери направилась.
– Постой, ты куда? – остановил удивленный возглас.
– Куда? Зачем? Почему? Лежи, вернусь сейчас. Разговорчивый… – открыла дверь скрипучую и вышла.
За дом я завернула, под навесом платье чистое и полотенце с веревки сняла. Высохли, травами пахнут.
Босыми ногами по саду прошла. Яблоки, груши созрели, урожай не весь мной собранный. Дальше по дорожке деревянной, среди грядок своих. Травы разные, коренья съедобные, ягоды лесные. Следом спуск небольшой и река неглубокая. Заводь мною сделана, для купания. Сняла платье с себя и в воду вошла. Галька гладкая, нескользкая, для ступней моих исцарапанных приятная. Окунулась с головой, освежаясь силой водной. Смывая прошлую ночь, устраняя усталость, избавляясь от порезов и ссадин. Вынырнула.