Татьяна Вешкина – Книжные тюрьмы (страница 26)
Лисица была права. Я подумал, как бы отреагировал сам, если бы однажды познакомился с человеком, который сообщил мне, что я всего лишь выдумка, а реальность, к которой я привык, – лишь отражение чужих страхов, надежд и ожиданий. Хотя этот факт, конечно, многое бы объяснил. А что, если вместо Бога есть всего один писатель, у которого бывает хорошее и плохое настроение, и он долго (а может, и не очень!) пишет книгу длиною в несколько миллионов жизней про мой мир? Только тогда это должен быть монументальный роман-эпопея. Автор вплетает элементы комедии, фарса и трагедии, сталкивает героев друг с другом и разлучает. И от того, что на улице пошел дождик или у писателя заболела нога, зависит, какая судьба ждет меня и мой мир. Возможно, завтра писатель решит обрушить на мою голову флотилию враждебно настроенных марсиан или направит в сторону Земли гигантский астероид, включив у себя в наушниках песню группы Aerosmith. Идея Бога, может быть, и жестока, но она же дает многим надежду и утешение. Идея неудачливого или, что еще хуже, бесталанного писателя, стоящего во главе нашего мира, надежду и утешение может только отнять.
«Скажи Шии, что ты гонец. Раньше носил письма, а теперь…»
«Несу чушь».
«Несешь меня», – Мэй засмеялась звонким голоском.
«Тяжело всегда несу пушистохвостую лису. Ладно, совру про свое происхождение и скажу, что хорошо изучил края».
– Шиа, как ты думаешь, почему я столь уверен в том, что прав?
Девушка задумалась и смерила меня хмурым взглядом.
– Потому что ты из такого типа людей, которым нужно во что бы то ни стало быть правыми.
Ну вот почему, почему Джерри С. С. Мортир создает таких шаблонных героинь? Я начинаю думать, что этому писателю в жизни не хватало людей, которые бы хоть в чем-то ему возразили, вместо того чтобы бежать исполнять его прихоти и соглашаться с любой бредовой мыслью. Особенно его трудовым будням недоставало обычных девушек. Избалованный вниманием покорных фанаток, писатель соскучился по обратной реакции, в которой было бы что-то кроме восхищения и хлопанья ресницами. Чем известнее становился Мортир, тем более яростными, амазонистыми и капризными у него получались женские персонажи. Нетрудно было догадаться, что «Ветра Востока» были далеко не первой книгой в творческой биографии писателя.
– Молчание – это богатство, подобное горсти редких и красивых драгоценных камней. Но не все умеют ими распоряжаться и не все понимают их истинную ценность. Особенно – в тяжелые времена и моменты, – я процитировал предисловие к главе «Ветров Востока» и замолчал, ожидая бурной реакции собеседницы.
Шиа хотела возмутиться, но вместо этого затихла. Лишь спустя минут двадцать и несколько отвлеченных тем, на которые я думал, она решилась наконец задать вопрос. Вопрос пришелся между моих рассуждений на тему того, можно ли считать лодку одержимой и хороший ли из нее получится Буратино.
– Никогда не слышала этой мудрости. Кто ее автор?
– Оригинал этого высказывания – Соломон.
– Никогда о таком не слышала. А я думала, что познакомилась со всеми известными философами и их трудами…
– Ты могла и не слышать о Соломоне. Он… с моей родины.
Прошлая жизнь, университет и философия на первом курсе, которую неизменно дают программистам, показались вдруг такими далекими, как фрагмент полузабытого сна. Как давно я здесь?
– Так ты учился в Университарии? Почему же ты сразу не сказал, что ты – ученый?
В мире Джерри С. С. Мортира с философией были знакомы либо ученые, либо представители древних фамилий. Я не удивился, что Шиа не причислила меня к знатному роду, – думаю, с самого детства она запоминала всех влиятельных людей и сопоставляла их чины с нарисованными портретами. То есть буквально в лицо знала каждого хоть чуть-чуть породистого человека. Случайные ошибки и обращение к гостю без подобающего уважения или, наоборот, слишком радушный прием могли привести к войне, конфликту или потере торгового пути.
– А почему ты мне так и не рассказала, кто ты? У каждого – свои секреты и мотивы не раскрывать их, – многозначительно ухмыльнулся я. Пусть думает, что я землемер.
Я поймал сомнение во взгляде Шии, направленное на мою одежду чаесборщика – штаны, предательски заканчивающиеся в районе икр, и обмотку из кафтана, едва прикрывающую спину. Даже не хочу думать, насколько отросла щетина. Наверняка я уже похож на хипстера-дровосека.
– Не спрашивай, как меня угораздило так выглядеть, – попросил я. – Если бы я был уверен, что Мэй сможет нормально заколдовать мою одежду, давно бы попросил приличное кимоно. На моей родине есть такая поучительная сказка: хозяйка плохо заботится о своих вещах, не моет посуду, и в один прекрасный день начинается восстание материального мира против нее. Предметы быта маршируют в закат – подальше от неряхи. И у меня есть нешуточные опасения, что Мэй может сделать с моим кафтаном и штанами нечто подобное.
Я покосился на бодро плывущую лодку и решил, что идея разумного наряда на теле пугает меня в большей степени, чем необходимость расхаживать в вещах, которые очевидно малы мне.
Лисичка тактично промолчала.
– Кстати, мы уже достаточно близко к владениям императора. – Я узнал земли правителя, показавшиеся за поворотом реки. Границы обозначил огромный арочный мост, сложенный из базальта.
Мэй устроилась на дне лодки и подняла голову вверх, залюбовавшись дугой моста, выточенной из каменных столбов.
– Сейчас, когда мы проплыли под этим мостом, очень важно затаиться в лодке и не шуметь. Я объясню чуть позже.
Шиа в ответ фыркнула.
– Тише! – я понизил свой голос. – Помолчи сейчас, пожалуйста.
– Ну вот, теперь ты еще и не даешь мне сказать! Сначала говоришь, что я не права, а теперь указываешь, что мне делать!
Я умолк, догадавшись, что если затихну, то Шиа успокоится. Сейчас было важно не провоцировать ее на крик. Впрочем, секунду спустя я понял, что сделал неправильный выбор.
– Ну ты чего молчишь? Игнорируешь меня?!
Девушка привстала в лодке, очевидно, чтобы возвышаться надо мной.
– Ты не так поняла, – прошептала Мэй, – сядь, пожалуйста!
За спиной Шии по воде пошли пузыри. Мэй похлопала лодку лапой по борту, призывая судно ускорить ход. Девушка же была так разгневана, что не заметила, как следом за бурлением воды по реке пошли волны.
– Поздно, ты его разбудила. Ложись! – закричал я. – Ложись на дно лодки!
Из воды показалось нечто. Плотная, бесформенная, с позволения сказать, масса реки начала приобретать вполне конкретный силуэт гигантского сома с длинными водяными усами. Никто толком не знал, откуда взялся дух воды, но поговаривали, что его разбудил архитектор моста и поставил стеречь границы от чужаков. По другой версии, река сама разбушевалась, когда ее одели в каменные оковы, и теперь мстит каждому незадачливому путнику бессмысленно и беспощадно. Шиа обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как сом в гневе открыл пасть.
– Ты знал про эту рыбину и молчал? – еще больше разозлилась девушка, не спуская глаз с чудовища.
С самого начала путешествия я повторял в голове мантру: «Она не виновата, что ее так написали». Я давно осознал, что ничего не понимаю в девушках, по крайней мере, вышедших из фантазии шестидесятилетнего писателя. Кто его вообще знает, чем он там вдохновлялся и какие герои успели повлиять на его творчество! Но это, как и мой гнев на несдержанность спутницы, было не главное. Я оттолкнул Шию на дно лодки за секунду до того, как сом, плавно развернувшись, нырнул и высунул свой огромный водяной хвост. Хвост рассек воздух с жестким щелчком кнута. Нас обдуло знакомым запахом суши родом из моей прошлой жизни. Мэй беспомощно уставилась на свои лапы, не в силах принять облик чудища и заимствовать его силы.
– Не получается!
– И не получится, сом – неживое создание. Лучше возьми управление лодкой. – Я легонько стукнул по борту судна, и оно норовисто нырнуло влево, резко опрокинув меня на Шию.
– Дух воды, дух воды… есть только один способ его победить. – Я отряхнулся, и встал на ноги. – Уплывайте! Мэй, верь мне.
Я нырнул в воду, оказавшуюся слишком прохладной для такого теплого дня. Сом выпучил на меня прозрачно-голубые глаза – такие безжизненные, как будто его выбросило на прилавок супермаркета пару недель назад. Рыба медленно, но неумолимо пошла на таран, заходя сбоку. От меня ее теперь отделяла пара метров. Зато лодка успела отплыть вперед, и девочкам ничего не грозило. Как там говорится в книге? Только достойный и сильный духом сможет победить речного стража? Сом открыл свою пасть, собираясь меня поглотить, лишить возможности дышать и сдавить толщей воды. Я уставился на его блестящие зубы, похожие на сосульки, и протянул вперед руку. Ловким движением я вырвал из пасти зверя клык, превращающийся в моей руке в одноручный меч. Рыбина поспешила захлопнуть рот, но я успел нырнуть под воду прежде, чем вокруг руки успели сомкнуться челюсти противника. По телу прошла дрожь, и оно начало предательски неметь. Я вынырнул на поверхность и уклонился от очередной атаки разъяренного создания. Если бы оно могло выть, то непременно бы огласило округу воплем разочарования и гнева. Вместо этого чудище открывало и закрывало рот, отчего вода пошла волнами. Меня отбросило к берегу, и я неожиданно почувствовал, что больше нет необходимости держаться на плаву, по-дурацки размахивая свободной рукой. Я оперся на глинистую почву и едва не выронил меч. Сом развернулся и поплыл назад. Я схватил меч двумя руками, не теша себя ложной надеждой так легко избавиться от духа реки. Дух воды заходил на таран. Огромная толща воды на мгновение остановилась, а затем быстро двинулась в мою сторону, рассекая поверхность реки. Я закрыл глаза, размахнулся и ударил по сому. Боль обожгла мою руку, но когда я огляделся, то увидел, как поверженный зверь, пронзенный насквозь, опускается обратно на дно.