Татьяна Веденская – Знак И-на (страница 10)

– Я посмотрела статистику. Большинство дачных ограблений остаются нераскрытыми, это почти всегда глухари.

– Статистику? – хмыкнул Иван, но Алиса, кажется, даже не заметила его удивления. – Не стоит доверять статистике. Кроме того, именно поэтому я и здесь, пытаю вас этими вопросами, чтобы мы смогли полностью восстановить день вашего отца по минутам. Я как раз хотел спросить вас, было ли что-то особенно ценное в этот раз на его даче, но вряд ли вы…

– Да, я ничего не знаю об этом. Кроме разве этой его новой свистульки, которую он увез с собой.

– А время? Время вы прямо точно помните?

– Да, я точно помню время, – ответила Алиса. – Я же сказала, час двадцать пять.

– Вы посмотрели на часы? Когда? – спросил он агрессивнее. Тоже мне, Алиса – искусственный интеллект. – Именно в этот момент или примерно в этот момент?

– Именно в этот момент, да, – ответила она суше. – Нет, я не смотрела на часы, у меня просто хорошее чувство времени и память тоже – особенно на числа и последовательности. Я всегда могу достаточно точно сказать, который час. К примеру, сейчас двадцать один час сорок три минуты – плюс-минус одна минута. Можете посмотреть на часы, – кивнула она. Иван украдкой бросил взгляд на часы. Время было точное. Вот черт.

– А позже он вам не звонил?

– Он редко звонит мне с дачи.

– Вы не поздравляете друг друга с Новым годом?

– Я очень спокойно отношусь к смене чисел в календаре, и папа хорошо знает это. Он должен был вернуться первого января, – ответила Алиса.

– Скажите, пожалуйста, Алиса Андреевна, а он вам случайно не говорил, кого ждет к себе в гости на Новый год?

– У него было много друзей-знакомых, но таких, чтобы прямо близкие… нет, таких было мало, и почти все – там, в Благинине. Вам надо с Салатниковыми поговорить или с тетей Катей.

– Тетя Катя?

– Когда-то у папы был самый лучший друг, дядя Олег. Тетя Катя – его жена. Она вообще очень любит дачу, папа говорил, она там с ранней весны до поздней осени. Правда, зимой она туда вроде не ездит.

– Дядя Олег… Олег Викторович? Никитин? – спросил Иван, пролистав свои заметки.

– Да, именно он, – удивилась она. – Вам о нем уже известно? А впрочем… Они дружили семьями, его жена, тетя Катя, дружила с мамой. У них, кстати, тоже есть дочка, папа даже говорил, что мы с ней хорошо вместе играли на даче, только я не помню этого, маленькая была. Тетя Катя и дядя Олег сюда к нам тоже часто приезжали, и дочка их приезжала, только она намного меня старше, так что мы так и не стали общаться. Потом дядя Олег умер, и я больше, кажется, их никогда и не видела.

– Кажется? А как же ваша фотографическая память? – не удержался Иван.

Алиса покачала головой.

– Дело не в моей памяти, она, кстати, вовсе не фотографическая. А людей я почти никогда не запоминаю.

Иван сощурился.

– Никого и никогда не запоминаете? Такая избирательная память на числа?

– Почему – никого? Преподавателей и коллег я помню. Просто люди… не являются объектом моих интересов, – пояснила Алиса, и Иван с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Может быть, хотя бы имена друзей отца вспомните? Хоть кого-то? Мое имя, к примеру? Третьяков?

– Почему я должна помнить ваше имя? – нахмурилась Алиса.

– Ну, мы с вашим отцом довольно близко общались, он мне в свое время денег одолжил, очень помог. Вот, я ведь хотел даже у него Новый год справлять. Подумал, может быть, он упоминал – меня, кого-то еще.

– Так вы это не придумали? Вы говорили серьезно? – спросила Алиса, чем поставила Ивана Третьякова в тупик.

– Серьезно – что?

– Про вашу дружбу с моим отцом? – Она сощурилась. – Я думала, вы просто так, чтобы найти ко мне подход. В конце концов, я почти никого не знаю из его друзей. Вы что, в самом деле были его другом?

– Может быть, не лучшим – но другом точно. Я хорошо его знал и очень уважал, – кивнул он. – Мы вместе работали, а когда ваш отец пошел на повышение, продолжали общаться. Я знаю его почти десять лет, и он пригласил меня на дачу на Новый год. Собственно, именно так и вышло, что я там оказался.

Алиса застыла, прямая, как палка, и посмотрела на Третьякова так, будто увидела привидение. Затем она заговорила – через силу, с явным напряжением, медовый голос срывался на хрип.

– Это что же, вы его нашли? Вы лично нашли моего отца? Вы… были там, в Благинине? Вы видели его… тело? – спросила она, это слово далось ей с большим трудом.

Третьяков хотел поправить девушку, напомнить ей о пожарных, которые были на месте раньше него, но передумал. Он расскажет все подробно потом, а пока Иван только медленно кивнул. Алиса сделала непроизвольный глубокий вдох и закрыла лицо ладонями, как закрывают дети, чтобы не видеть страшную сцену в фильме ужасов. Нет, подумал Третьяков. Не железная, хоть и леди.

8

Она простояла так около четырех минут – ни жеста, ни звука, ни слезинки, – а когда убрала руки от лица, ее глаза были черны, как космический вакуум. Иван и хотел сказать что-то, но не нашелся, растерялся, что вообще-то на него не похоже. Уж он повидал на своем веку потерпевших и их родню, уж он умел выражать соболезнования и находить правильные слова. Он умел делать это, не включаясь лично, оставаясь под надежным прикрытием слов «это только работа», а сейчас вот молча смотрел в большие черные глаза и хотел провалиться сквозь чистый кафельный пол. Он откашлялся и спросил:

– У вас кто-то остался?

– Да, конечно, – ответила она так, словно просто хотела его успокоить.

– Это хорошо, – кивнул он. – Скажите, у вашего отца ни с кем не было конфликтов в последнее время?

– Он страдал перед смертью? – Она его совсем не слушала и смотрела куда-то мимо него на пустую стену.

– Я не знаю, – честно ответил Иван. – Не думаю. Есть высокая вероятность того, что он умер во сне. Экспертиза покажет больше, а пока… вы уж простите, я не смогу вам ответить на все вопросы, это в интересах следствия.

– В интересах следствия… – пробормотала она. – Нет, я не знаю о его конфликтах. Впрочем, это не значит, что их у него не было. У моего отца было много разных интересов – и по работе, и вне ее. Он был учредителем нескольких фирм, хотя я знаю, что ему плевать было на эти фирмы.

– Почему вы думаете, что ему было плевать на фирмы?

– Знаете, он часто говорил, что мечтает развязаться со всеми делами и уехать жить на дачу… ну насовсем, понимаете? Отец вообще меня в свои дела не особенно посвящал, но иногда он становился, как бы это вам сказать…

– Разговорчивее?

Алиса посмотрела ему в глаза и кивнула.

– То, что он выпивал, ни для никого не секрет, – сказала она чуть враждебно. – Это ему никак не мешало, он всегда знал, когда ему на работу и когда пить нельзя. И никогда не напивался до свинского состояния. Ну… почти никогда, – поправилась она. – Иногда люди просто бессильны перед собственными слабостями.

– Так что он сказал вам про свои дела? Что хочет все бросить?

– Он часто говорил, что оно того не стоит, вся эта суета вокруг денег, что вообще люди переоценивают значение денег. И знаете, однажды он даже сказал, что все это – не шутки, и что с него хватит, и что он обязательно пошлет все к чертям… Да, он так и сказал: «Вот закончишь ты институт, Алиска, и я пошлю все к чертям. Уволюсь и уеду на дачу». Он сидел вот там, на том стуле напротив вас, – Алиса показала рукой. – Да, он был сильно пьян, сильнее обычного, потому что уже приехал домой пьяным, но я думаю, что-то его расстроило в тот день. Знаете, сильнее обычного.

– В какой день? Когда это случилось, примерно?

– Примерно? – Алиса склонила голову и закрыла глаза, сосредоточившись. – Это случилось летом, четырнадцатого июля, а время… была половина восьмого. Двадцать минут восьмого.

– С ума сойти, – не сдержался Иван, и Алиса еле заметно покачала головой, словно эта реакция ее раздражала.

– Не думайте, что это что-то сверхъестественное. Меня тренировали запоминать числа с самого детства, и я просто привыкла. Если мне нужно, я могу как бы… увидеть число, даже то, какого оно цвета и формы, – это все техника запоминания. Придаешь числу дополнительный параметр. Меня этому мама научила, мы с ней много играли, например в «быков и коров», когда мне исполнилось три года. Потом с папой тоже, хотя ему приходилось записывать все цифры на бумажке. Он-то их не мог так же запоминать, как я. Почему-то у него никогда не получалось.

– Быки и коровы? – переспросил Иван.

– О, это очень просто, такая развивающая игра, – кивнула Алиса. – Один человек запоминает число, а другой должен его отгадать. Например, вы можете запомнить хоть сейчас.

– Какое? Одно число? Цифру?

– Нет, именно любое, только нужно заранее согласовать его разрядность. Можете загадать двузначное, но играют и в трех-, и в четырехзначные, и в пяти-. Впрочем, дальше это куда сложнее, если не записывать. А играть очень легко. Вы загадали?

– Действительно, «легко», – хмыкнул Иван. – Ну, допустим, загадал. Сказать?

– Нет, вы что! Дальше я назову число. Например, скажу – пятьдесят шесть. Если я не угадала ни одной из ваших цифр в числе – скажете, что мимо. Если я угадала цифру, но она не в правильном месте, это «корова». К примеру, если вы загадали шестьдесят пять – получается, две коровы. Мне останется только поменять цифры местами. А если я угадала только одну позицию полностью, а одну угадала частично, цифра не на своем месте – скажете: «Бык и корова». Моя задача – угадать ваше число за самое маленькое количество попыток.