Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 25)
– Подожди. – Женя внимательно посмотрела на Федю. – То есть ты хочешь сказать, что раньше я тоже вела себя как «полный придурок и идиот»?
– Да. А что такого? – пожал плечами Федя. – Это было исключительно из-за картины. Ты же понимаешь это? Сейчас с тобой более или менее все нормально. А вот Арс начинает терять рассудок ни с чего. Поэтому перспективы у нас совсем не радужные.
– Со мной «более или менее все нормально»?! – разозлилась Женя.
– Женёк, остынь, не зарывайся. Ну согласись, ты все еще бредишь сюрреалистичными глазами; внутри что-то щелкает, когда ты вспоминаешь работу британца, не так ли? – Федя вновь развернулся к зеркалу.
Женя опустила взгляд в пол. Федя был прав – она по-прежнему находилась под гипнозом тех странных глаз. И хотя в голове больше не возникали мысли, что она непременно умрет без картины, но та все так же была ей дорога.
– Вот и я об этом же. Не зря хочу стать драматургом – вижу людей насквозь, могу писать прекрасные психологические пьесы. – Федя хохотнул и довольно улыбнулся. – А теперь мне пора на работу. Закрой за мной, ладно? И если куда-то пойдешь, не забудь зонт. Сегодня обещали грозу.
Когда Федя ушел, Женя вновь уселась за изучение Древнего Египта, но ей не давало покоя поручение Арсения. Ее начинало тошнить от одной только мысли, что придется обращаться к сестре, просить ее открыть дверь. Как бы Женя ни пыталась, она не могла забыть коварство Киры. Присвоить себе авторство, обманным путем поступить в Академию и забрать у Жени ее жизнь, ее личность… Только одна мысль об этом доводила ее до неистовой злости. Но стоило представить, как уставший Арсений после работы с надеждой во взгляде спросит, съездила ли она к Кире…
Женя не могла его разочаровать – кого угодно, только не Арсения. Поэтому, собравшись с духом, она все-таки отправилась к Кире. Решила навестить сестру ради галочки.
Подойдя к двери парадной, Жени почувствовала, как от злости у нее задрожали руки. Она сжала кулаки, заставляя себя дышать глубже – надо было успокоиться, хотя хотелось просто развернуться и уехать домой. В воздухе висела тяжелая предгрозовая духота, футболка липла к коже. Казалось, что внутри все пылает, а снаружи пробирает холод.
«Так, ладно. Надо ведь будет что-то рассказать Арсу, поэтому – вперед и с песней».
Прийти в себя не получилось. Женя даже подумала соврать другу: мол, постояла у дверей, но никто не открыл.
«Нет, врать я не буду. Только этого не хватало. Женёк, возьми себя в руки и вспомни – ты не хочешь быть такой же мерзкой, как твоя сестра. Ты не будешь врать!»
Стоило Жене подумать об этом, как внутри пробудилась неожиданная уверенность.
«Ну конечно! С этого и надо было начинать! Я не хочу быть такой, как Кира. Значит, должна отпустить обиду и перестать злиться и ненавидеть. То есть мне
Набрав номер квартиры, Женя приготовилась ждать, но, к удивлению, Кира довольно быстро подняла трубку домофона.
– Чего тебе? – послышался голос сестры.
– Это я, Женя, – она произнесла первое, что пришло в голову.
– В курсе. Я спрашиваю: зачем ты пришла?
– Мне нужно с тобой поговорить.
– О чем?
– О картине, которую ты забрала у Марселя.
Тишина. Женя втянула носом влажный воздух: от волнения начало знобить.
– Заходи.
Женю затрясло еще больше – она и не думала, что Кира так просто впустит ее. Арсений больше недели безрезультатно обивал пороги квартиры, но стоило Жене прийти самой, как все сложилось легко и быстро.
Когда она поднялась на нужный этаж, дверь уже была приоткрыла. Ее ждали. Аккуратно переступив порог, Женя оказалась в помещении, которое выглядело одновременно знакомым и чужим. Внешне ничего не переменилось, но атмосфера стала еще тяжелее. Киры нигде не было видно.
Сняв обувь, Женя направилась к комнате сестры, но дверь была заперта. Она сглотнула – картина там. Чувство, охватившее ее, не поддавалось никакому разумному объяснению. Прикрыв глаза, Женя представила, как выламывает дверь, хватает картину и убегает. Но разве могла она так просто справиться с деревянной перегородкой?
«Жаль, что я не Халк».
С трудом отойдя от двери, Женя направилась на кухню.
– Ну привет, – прохрипела Кира. Она сидела за столом, скрестив руки на груди. Бледные губы подрагивали, и было непонятно, то ли она сдерживала смех, то ли злость. Кожа казалась пепельной, а темные круги под глазами лишь подчеркивали болезненный вид сестры. – Хотела картину стащить?
– Нет, я не такая, как ты. Я не воровка.
Женю больше не трясло: теперь ее окутало тотальное спокойствие. Увидев, в каком состоянии находится сестра, она перестала бояться.
– Ты болеешь?
– С чего ты взяла?
– Вид у тебя не особо счастливый.
– О, а ты прям цветешь и пахнешь. – Едкая усмешка коснулась все еще подрагивающих губ.
– Речь не обо мне.
– Да неужели? Мне казалось, ты с детства любишь, когда говорят о тебе.
– Такого не было.
– Мне лучше знать.
– Кира, отдай мне картину, пожалуйста. – Женя почувствовала, что у нее нет ни настроения, ни желания пререкаться с сестрой.
Кира улыбнулась. Но так хищно, что Женя вдруг увидела в ней безжалостную гиену.
«Это не моя сестра», – пронеслось в голове, а сердце вдруг наполнилось тревогой.
Но весь ужас заключался в том, что это была ее сестра: и телом, и душой.
– Ты же и так знаешь, что я тебе ее не отдам. Зачем мучиться, приезжать, говорить эту бессмыслицу. Утверждаешь, что не воровка, а сама крадешь мое время.
– Эта картина приносит беды. Нам нужно от нее избавиться. Вспомни, ведь и ты ее хотела уничтожить. Почему не сделала этого?
Кира сжала губы и посмотрела в сторону, будто воспоминания о том роковом дне до сих пор бередили ее сердце.
– Ты что-то знаешь об этой картине? Что? – Женя шагнула ближе, догадываясь, что сестра знает куда больше, чем они с Арсением. Гораздо больше.
– Скарабей выбрал меня, – голос зазвенел, почти расколов пространство. Кира метнула на Женю жесткий, полный злобы и ненависти взгляд. – Меня! Понимаешь?! А не тебя.
– Выбрал? – У Жени внезапно пересохло в горле. – О чем ты?
Кира поднялась и медленно двинулась к Жене. Той стало страшно: до дрожи в коленках, до стука зубов. Но она не могла себе позволить отступить в коридор.
– Ты даже представить не можешь,
Кира резко указала в сторону своей комнаты. Женя сглотнула. Старшая сестра приближалась медленно и неотвратимо. Наконец она подошла вплотную и, наклонившись к самому уху Жени, выдохнула:
– Эта картина может наделить человека
Женя почувствовала, как у нее на лбу выступили капельки пота: Кира была слишком близко.
«Какой, к черту, талант? О чем она вообще?»
– А разве для «обретения силы и таланта» не нужна
– О, ты в курсе, значит. – Кира отшатнулась. На мгновенье Жене показалось, что она увидела хищный оскал, а в следующий миг сестра начала гладить ее по голове. – Умница. Откуда узнала?.. Впрочем, неважно. Хочу тебя успокоить – кисточка не особо важна.
Женя смотрела в глаза сестре и понимала – она врет.
«Значит, кисточка необходима ей. Но Кира не хочет показывать, что нуждается в чем-то, что принадлежит мне».
– Так получилось, что Бог не одарил меня истинным талантом. Он создал блеклую посредственность. А ты всегда была на высоте, с самого первого корявого штриха. Все мои преподаватели говорили, как ты талантлива, а обо мне… они всегда видели в моих работах недочеты! Они все восхищались тобой! Хотели познакомиться, приглашали на свои занятия. Но я сделала все возможное, чтобы вы не встретились, чтобы ты вдруг не почувствовала себя звездой. Тебе я говорила, что ты бездарна, а им – что моя дорогая высокомерная сестра не считается «с посредственными преподавателями». Ох, я не стеснялась в выражениях, чтобы очернить тебя перед ними. Использовала свою фантазию по максимуму.
– Прекрати.
– Что, не нравится? Поверь, я всю жизнь положила на то, чтобы убить в тебе желание рисовать. Только вот у тебя оно оказалось чересчур живучим. Но не переживай, скоро этому придет конец. Скоро я буду самой талантливой и популярной художницей в России. Да что там в России – в мире!
От слов Киры Женя содрогнулась всем телом, не веря услышанному. Все походило на фарс, розыгрыш.
– Ты для меня с детства была самой необыкновенной! Ты всегда красиво и чувственно писала! – выкрикнула Женя. – Но сейчас… ты мне противна!
– Лучше бы ты не рождалась, – спокойно ответила Кира. – Я каждый день проклинаю тот час, когда узнала о твоем появлении на свет. Потому что тогда мама и сказала мне: «Ну что, помощница, впереди нас ждет большая работа».