Татьяна Устинова – Осенние детективные истории (страница 4)

Она оборачивается к нему и медленно произносит:

— Ох уж эта пресловутая российская вер-ти-каль! — как бы соглашаясь с его выводами.

— Она самая, — кивает он, не чувствуя подвоха.

— И все хотят подняться по этой вертикали хоть на этажик, хоть на пролетик. А лифт работает с перебоями. — Светлана делает короткую паузу, раз-два-три, и заканчивает самым невинным и веселым тоном: — Зато у хорошеньких женщин с сексуальной попкой шансов больше, особенно если ходить на работу в короткой кожаной юбчонке.

Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, после чего Светлана начинает тихо посмеиваться.

— Расслабься! Видел бы ты свое лицо!.. Не грузись, ты сам подставился, — все еще улыбается она.

Это достойная месть за «ты слишком стара». Глеб ерошит волосы на голове.

— Брр, я, конечно, не ожидал, что мои наблюдения за разрастанием трудового законодательства можно трактовать в таком ключе, но окей, лещ засчитан, — улыбается он в ответ на ее улыбку.

— Это не лещ. — Светлана щелкает пальцами. — Можешь считать, что это было четвертое.

Вот теперь она отбила! Это точно не «опоздашка-догоняшка». Настала его очередь гонять воздух условной ракеткой вслед улетевшему условному мячу.

Светлана ликует, проходит к окну. Накрапывает дождь, пасмурно, но тепло и безветренно. Если смотреть только на тополиную аллею, как бы не замечая берез и американских кленов, растущих вокруг коробки детской площадки, то можно подумать, что еще лето. Так она делала, когда была школьницей: в первые сентябрьские недели нарочно не видела желтеющих деревьев, покорно сдавшихся календарю одними из первых. Вычеркивала этих дрогнувших предателей из картины мира, проходила мимо, отворачивалась. Не смотреть на березы и американские клены! Смотреть только на высоченные тополя, на этих стойких солдатиков, верных стражников свергнутого короля Августа, удерживающих листву в полной зеленой готовности до самой середины, а иногда и до конца сентября. Но в итоге сдавались и самые верные, вступал в права воспетый Пушкиным багрец. И все вроде бы было правильно, а то, что делала Светлана, напротив — ужасно глупо, но почему-то ей нравилось тайно ото всех носить в себе болезненную сладость иллюзии еще одного продленного лета.

Двор огромный. Хозяева гуляют с собаками, мамы стоят с колясками под навесами подъездов. Всего год назад она мечтала, как оборудует рядом с этим панорамным окном свой рабочий стол, поставит кофемашину, будет сидеть за компьютером и в перерывах наблюдать за простой дворовой жизнью. Мечты не сбылись, но получилось все на удивление лучше того, что она могла себе нафантазировать. Жизнь интереснее любой аффирмации. И вообще, ломиться в закрытые двери и жить иллюзиями — теперь не в ее правилах. Глупо заставлять кого-то выполнять свои прихоти, права прабабка. Прихоти — дело добровольное. Она мысленно подмигнула своей легендарной родственнице.

— По-прежнему не смотришь на желтеющие березы и американские клены? — спрашивает Глеб.

— Неа, смотрю на все без иллюзий, — усмехается Светлана.

Чайник оповестил жалобным писком о том, что он справился со своей задачей.

— Сколько времени… — интересуется Глеб.

— Пять примерно.

— Нет, я о другом, сколько времени ты меня ненавидела?

Этот неожиданный переход от шуток к серьезности был бы похож на заранее продуманный ход — вполне в духе Глеба, — но сейчас Светлана уверена в том, что это не подстроено. Своим спонтанным намеком на удачную Катькину карьеру от простой помощницы до жены владельца агентства женщина даже немного гордится, но этот намек можно интерпретировать и как пас, передачу мяча. Значит, Глеб сейчас тоже импровизирует.

— О чем это ты? — пытается ускользнуть она, но бывший муж не позволяет.

— Я просто хочу знать. Когда ты поняла, что все… что тебе противно? Ты ведь очень быстро… утешилась. Появился Майкл, ты уехала. Значит, дело не в Кате.

Он бросает мимолетный взгляд на ее лицо и мгновенно поправляется:

— Не только в Кате, я это хотел сказать.

— Гул затих, я вышел на подмостки, прислонясь к дверному косяку… Начинается! — продекламировала она, резко обернулась от окна и обнаружила, что Глеб действительно стоит, облокотившись плечом на выступающую нишу, отделяющую кухню от коридора, скрестив ноги и небрежно вложив в карман руку, оставив торчать один большой палец.

— Слова не мальчика, но героя… какой-то мелодрамы, — усмехается Светлана.

— Мне правда интересно.

— Глеб, прекрати! Ну что за разговоры! Мой ответ — нисколько. Мне не было противно. Но все прошло. Дорожки разошлись!

— Ну ладно, тогда хотя бы не стремно, — выдыхает он с видимым облегчением. — Надо тогда попробовать…

На этих словах Светлана резко выбрасывает вперед руку.

— Э, нет! Пробовали уже! Давай без этого.

— …перебраться по балкону к соседям, — заканчивает он, несмотря на ее протест.

Несколько секунд она с сомнением смотрит на него во все глаза и выдыхает:

— Эй, дружище, ты не на переговорах и не на сделке! Хватит манипулировать.

Светлана делает шаг в сторону и упирается ягодицами в стол. Кухонный гарнитур — единственный предмет мебели, который они успели установить.

Глеб делает удивленное лицо:

— Какие манипуляции, Свет?! Ты сама прекрасно додумываешь, без посторонней помощи.

Светлана вскидывает брови.

— Когда телефоны заработают, скинь, пожалуйста, ссылку на свою страничку в Красной книге.

Он тоже делает удивленное лицо, и ей приходится пояснить:

— У каждого редкого зверя есть страничка в Красной книге. А ты однозначно редкий зверь.

— Редкая скотина — ты хотела сказать.

— Это ты сам сказал.

Этот словесный сквош уже не радует и не заводит, отбитые мячи не тешат самолюбия, а неотбитые шлепают по самым неожиданным местам. Она снова отворачивается к плите, чтобы выключить истошно визжащий чайник, а когда поворачивается, видит в окно, что Глеб садится на перила лоджии. «Идиот», — едва слышно шепчет она себе под нос и, стараясь не делать резких движений, выходит к нему.

— Ты помнишь, что тут двенадцатый этаж? — Она ждет, что Глеб одумается, но он настойчив, зацепляется ногой за одну из железных скоб в стене, на которые они собирались вешать деревянные панели, и начинает медленно перегибаться за балконную перегородку. Балконы сделаны встык, но от этого не менее страшно.

— Ау, соседи, есть кто дома? — зовет Глеб и в этот момент чувствует, что Светлана хватает его за ноги.

Голова его все еще на той стороне, нога уже потеряла скобу, ягодицы соскользнули с мокрой поверхности — слава богу, не на ту сторону, а на эту, — но он все равно в очень опасном положении: балансирует, опираясь поясницей на полукруглые перила, при этом ноги его крепко блокированы бывшей женой. Перехватить скользкие влажные перила — плохая идея, приходится держать вес тела, опираясь на копчик и полусогнутые руки. Крайне неудобная поза.

— Света, мне приятно твое рвение, но одно неловкое движение — и я лечу вниз. Ты меня не удержишь. Отпусти, — говорит он тихо.

— Слезь.

— Отпусти сначала.

— Толкнись руками ко мне, и отпущу.

— Просто расслабь мышцы и разведи руки в стороны. Соседей нет дома, я и сам собирался возвращаться, — говорит Глеб, чувствуя, как начинают вибрировать давно не тренированные мышцы пресса.

— Отпиши на меня фирму! — внезапно требует Светлана и смотрит ему в глаза прямо и остро.

Он медленно закидывает голову назад, на лице отражается целая гамма эмоций.

— О господи! Теперь как в плохом, очень плохом триллере, — шепчет он.

— Ну? — усмехается она, видя, что он поверил.

— Света, отпусти! Ты… ты… черт, да ты издеваешься!

— А ты ведешься, как первоклашка.

— Отпускай уже!

— На счет три. Раз-два… три!

Она резко разжимает руки и делает шаг назад. Он валится обратно на балкон, приземляется на ноги. В окне отражаются две фигуры: он слегка опирается на ее плечи, и в этой позе еще лучше заметна их разница в росте.

— Ты не был похож на Тони Старка, — говорит Светлана, тяжело дыша.

— Да что ты?! На кого же? Наверное, на Человека-паука?

— Нет, это напоминало сцену из Титаника, только Роуз была немного мужиковата и блефовала, как торговка на привозе.

— Ага, а Лео без прелюдии хватал за задницу и требовал бабло за спасение жизни.

Они некоторое время рассматривают свои отражения в окне и вдруг заходятся смехом. Распределение ролей — половина успеха спектакля. Здесь, на балконе ипотечной многоэтажки, это правило работает не хуже, чем на главных сценах мира. Рост метр восемьдесят, широкие плечи, серые смешливые глаза в легкой сетке ранних мимических морщин, крупный нос, волевой подбородок с ямочкой упрямца: внешность Глеба мало подходит для исполнения роли трагической кинематографической возлюбленной. Так же как и курносая большеглазая миловидность Светланы не годится для исполнения роли героя-любовника. Адреналин растворяется в смехе. Глеб спускает руку на ее талию, но Светлана выскальзывает и возвращается в комнату. С этим надо прекращать. Знакомый запах тела, разгоряченного в неравной борьбе с дверным замком, в сочетании с хорошим парфюмом — что-что, а вкус у Глеба есть — знает свое дело. Легкие касания, внезапные сближения. К счастью, она отдает себе отчет, что это лишь раззадоренное мужское эго. Вечный Глебушкин азарт. Он не может проиграть. Никому и никогда. Выхода из френдзоны не существует. Для кого угодно, но только не для ее бывшего мужа. Однажды он уже доказал это, а сейчас просто хочет закрепить успех. Действительно редкий зверь.