Татьяна Устинова – Осенние детективные истории (страница 23)
А потом его девочка встала на подоконник и шагнула вниз.
Все дело было в этом самом молодом человеке. Это поняли все. Но никаких следов его существования не было обнаружено. Никем! И вот теперь, спустя несколько лет, Эля звонит и утверждает, что нашла его. Нашла подтверждение их роману. Он очень взрослый, поэтому тщательно скрывал отношения с несовершеннолетней девочкой.
— Он растлитель и убийца, Юра! Ему даже в тюрьме места нет, — в запальчивости обронила она во вчерашнем разговоре. И тут же опомнилась. — Прости… Я не это хотела сказать…
Но он услышал. И с ней согласился. Мысленно. И сейчас он совершит правосудие, которое избавит его от душевных мук. От угрызений совести, что его дочь так и осталась неотмщенной.
Он медленно шел по тротуарной дорожке, внимательно посматривая по сторонам. Прошел мимо мальчишки. Тот сидел на корточках перед своим ушастым псом и что-то нашептывал ему. Мило.
Слева скамейка. На ней никого. Впереди фонарный столб и возле него…
Это он! Точно он! Высокий, черноволосый, красивый. Его дочь не могла не увлечься таким красавчиком. С таким взглядом!
Парень смотрел дерзко, открыто. Он явно радовался жизни. Ждал кого-то. Он просто не подозревал, что его на эту встречу заманили.
— Федор? — спросил Юрий, останавливаясь метрах в трех от красавчика. — Это вы?
— Я Федор. А в чем, собственно, дело?
Кажется, он был озадачен. Он ждал кого-то другого. Эля молодец. Все мастерски устроила.
— Вы помните мою дочь?
Его пальцы онемели, он принялся их разминать. Не хватало еще промахнуться, а то и вовсе на курок не нажать.
— Вашу дочь? А кто ваша дочь?
— Ее звали Мария. Мария Устинова. Помните? — Его рот наполнился горечью, в глазах потемнело. — Вы принялись совращать ее и довели до самоубийства!
— Вы сумасшедший?! — ахнул Федор, отступая. — Я в жизни никогда никого не совращал. И я не знаю никакой Марии Устиновой. Спросите у нее сами!
— Не могу. Она покончила с собой из-за вас. Вы довели ее до самоубийства.
— Вы идиот?! — ахнул Федор, прикрывая рот ладонью и сгибаясь так, словно у него внезапно заболел живот. — Я никогда, никого…
Юрий сосчитал до трех. Изумление парня было искренним. Но Эля предупреждала, что тот великий артист. Никто и не ждал от него чистосердечного признания. Именно здесь, в сквере. Каяться эта сволочь станет там, наверху.
Он медленно начал заводить руку себе за спину, чтобы выхватить пистолет. Но не успел. Ткнувшись мордой ему в ноги, пес с громким лаем бросился на него. Он хватал его за штанины, трепал. Пытался укусить за нос кожаного ботинка.
— Отойди! Фу! Отойди! — закричал на него Юрий, растерявшись.
Мысль, что он попросту может расстрелять пса, даже не пришла ему в голову. Он попытался пнуть его, но лишь разозлил сильнее. Оскалившийся пес начал подпрыгивать, пытаясь схватить его за руку. Юрий задрал руки вверх и сразу почувствовал, что пистолет выскользнул из-под ремня.
Этого еще не хватало! Он резко обернулся, чтобы поднять его с земли, и замер.
Пистолетное дуло смотрело ему прямо в лоб.
Мальчишка! Это он вытащил пистолет. И целился теперь в него. И выражение лица у него было такое…
«Он выстрелит, — понял Юрий. — Если дернусь, он выстрелит!»
— Руки вверх! За голову! — скомандовал он ломким подростковым голоском. И коротко глянул на Федора. — И вы тоже! Встать рядом!
Они послушно встали плечом к плечу с заведенными за голову руками. Маленький засранец оглядел их внимательно и снова скомандовал:
— Медленным шагом идете к скамейке. Усаживаетесь рядом. Руки не опускать!
Они послушались. Сели. Юрий почувствовал, что Федора трясет. А он на удивление был спокоен. Даже стало покойно как-то на душе. Ему не пришлось выпачкать свои руки кровью этого мерзавца.
— Пацан, давай поговорим, — произнес он и подмигнул мальчишке. — Вышло недоразумение. Ты сейчас отдашь мне пушку. И мы разбегаемся. Идет?
— Нет. Не идет. Мы все закончим здесь и сейчас! — проговорил тот и вдруг громко крикнул: — Липатова, ты здесь?
Рыжие кусты напротив скамейки зашатались, густая поросль разверзлась. И к скамейке вышла очень юная, очень красивая девочка. С камерой в руках, которую она нацелила на Федора и Юрия.
— Сейчас в присутствии свидетелей будет произведена запись признательных показаний гражданина Устинова и гражданина Сомова. На каждый вопрос вы должны будете отвечать честно и откровенно. За каждую ложь Егор будет отстреливать вам по пальцу. Егор, как?
Они стремительно переглянулись.
— Нормально. — Он хихикнул, совсем как маленький мальчишка. — По пальцу так по пальцу! Итак. Вопрос первый: сознаетесь ли вы в том, что на эту встречу вас заставила прийти детский психолог Элеонора Эдуардовна?
Недолго думая они оба кивнули. Потом раздалось нестройное «да».
— Вопрос второй: сознаетесь ли вы в том, что когда-то были с ней любовниками, а жениться отказались?
На этот раз они думали чуть дольше.
— Я не обещал ей жениться, — недоуменно вытаращился Юрий. Пистолетное дуло поднялось выше его груди. Он заторопился. — Но я спал с ней. А потом бросил.
— Как вы с ней познакомились? Вы лечили у нее свою дочь?
— Да. — Он стиснул зубы.
Желание встать и надавать по морде наглому засранцу росло с каждой минутой.
— Вы бросили ее, и она убила вашу дочь, — вставила девочка с горечью. — Она отомстила вам. Она всем всегда мстит.
У Юрия онемело место, где прежде колотилось сердце. О чем они вообще?!
Мальчишка сместил пистолет на Федора.
— Вы спали с моей матерью зачем? Она велела?
— Да, — ответил тот очень быстро, быстрее, чем мальчишка успел договорить.
— Почему? Она же не нужна вам. — Это снова вставила девочка, которая снимала все на видео.
— Эля велела. В ее голове возник план, когда твой отец отказался уйти к ней. План, как его сломать морально.
— Что за план? — наморщил лоб мальчик.
— Он остался в семье, а семьи потом не стало.
Федор опустил голову. Страшнее, чем смотреть на пистолет, ему было смотреть на мальчика. У того глаза плавали в слезах. И столько недетской боли в них было.
— Я не собирался, — выдавил Федор через силу. — Твоя мама — замечательный человек. Но я не люблю ее. И я отказался этим заниматься. Сказал, что я выхожу из игры. И с отношениями с Элей покончено.
— Поэтому вы здесь, — дрогнувшим голосом выдавил мальчишка. — Она все ловко придумала — наш умный детский психолог. Одним выстрелом она лишала жизни сразу всех! Вас бы убили. Моя мама умерла бы от горя. Отец был бы раздавлен и спился бы со временем. Меня — в детдом. Этот дядя сел бы в тюрьму. Одним выстрелом она убила всех. Вы… Вы все — взрослые! Почему вы такие слепые?! Почему вы такие глупые?!
Пистолет улетел в кусты после этих слов. Мальчишка съежился, оседая на тротуарную дорожку. И как заревет! Красивая девочка, закончив запись и спрятав камеру в маленький рюкзачок, уселась рядом с ним и принялась его уговаривать. Она уже была мудрой — эта малышка, выбирая и нашептывая какие-то нужные умные слова. Мальчишка даже заулыбался через минуту.
Она вытерла ему лицо своим носовым платком. Встала и помогла ему подняться. Он подозвал своего пса и, повернувшись, медленно побрел прочь. Худенькая шейка, узкие плечи, штанины болтаются на тощих ногах. У Устинова даже сердце замерло от неожиданной жалости к нему.
— Мы уходим! — Девочка по фамилии Липатова сунула руки в карманы тесных джинсиков. Качнулась на каблуках коротких ботиночек. — Но у нас есть запись. Учтите, Егора и пистолета на ней не видно. Зато ваше признание есть. И теперь вы не соскочите и вместе с нами пойдете в суд. Адвокат моей мамы с вами сегодня свяжется.
— В суд?! — выдохнул Федор. — Да за что в суд?! Нет такой статьи, по которой нас можно осудить! Запись эта — полная ерунда. Нас нельзя по ней судить.
— Вас — нет, — улыбнулся красивый ребенок улыбкой взрослой женщины. — Ее — да. И если ее не посадят, то лицензию отберут сто пудов! Эта гадина не должна вползать в души. Никогда больше ни к кому!
Она повернулась, чтобы уйти, но вдруг передумала. Повернулась с хмурым личиком.
— Вы хотя бы спасибо сказали мне и Егорке. За то, что сберегли вас, дураков!
Они ушли. И стало так тихо, что было слышно, как с мягким шелестом осыпаются побитые осенью листья. Со стоянки послышался визг тормозов. И через минуту на дорожке ярким парусом заметался плащ Валентины. Она бежала его спасать. Дуреха!
— Спасибо, — вдруг проговорил Федор. — Спасибо, что не убили меня.
— Ребятам спасибо скажи. — Он вздохнул, зажмуриваясь. — Ты знал ее — мою дочь?