Татьяна Устинова – Осень с детективом (страница 9)

– «Хоакин Бейкер – на вид лет тридцати, высок, лыс, носит черные усы, – зачитал Максимов словесный портрет главаря шайки. – Особых примет нет». Хм… Долго же они будут его ловить! Если состричь волосы, то и я за него сойду.

– А есть ли описания других бандитов? – полюбопытствовал мсье Шенье.

– Есть. «Малышка Долли, она же Диана Лестер. Лет тридцати, росту невысокого, волосы темные, кожа смуглая. Отменно дерется, владеет саблей и шпагой. Часто переодевается мужчиной. Знает четыре языка, но предпочитает изъяснятья по-испански».

– Погодите! – взволновался француз и выхватил у Алекса листовку. – Чертовка, с которой я дрался, ругалась на испанском!

– Мы в Латинской Америке, мсье, – напомнила Анита. – Здесь многие ругаются на испанском.

Третьей подельницей Хоакина Бейкера значилась мексиканка Лаура Гаэтано по прозвищу Добрая Лола – дородная матрона с большими и сильными руками, которыми она запросто ломала шейные позвонки несчастным, попадавшимся на ее пути. Подобно Малышке Долли, она любила рядиться в мужские одежды, причем порой для более достоверной маскировки наклеивала окладистую черную бороду. Зачитав ее описание, господин Шенье нашел, что она весьма схожа со вторым разбойником из тех, что напали на него по дороге от взморья. Он даже припомнил особую примету – след от ожога на ее левом запястье.

– Чудесное трио! – хмыкнул Максимов. – Лысый душегуб и при нем две дьяволицы, одна другой хуже.

Анита нахмурилась.

– Если вы не заблуждаетесь, мсье, то история скверная… Я читала о похождениях Бейкера и его компании. Они спровадили на тот свет с полсотни человек и ни к кому не испытывают жалости.

– Но насколько мне помнится, Бейкер со своей ватагой предпочитает золото, – молвил Алекс. – Кражи картин вроде бы не по их части.

– Стало быть, мы опять возвращаемся к вопросу о ценности этого пейзажа. Вы ничего не желаете добавить, мсье Шенье?

Анита испытующе посмотрела на француза, но он и бровью не повел, а возразил весьма резонно:

– Будь картина ценной, разве доверили бы ее доставку первому попавшемуся… то есть мне?

Ни Аните, ни Алексу нечем было опровергнуть этот аргумент.

Прошла неделя. Все время Максимов был настороже, каждый день, отвлекаясь от своих инженерно-технических работ, он ходил вокруг дома, проверял, не затаился ли кто за деревьями и в кустарнике. Рыбалку забросил, Аните, Веронике и тем паче господину Шенье велел никуда не отлучаться. Он мнил себя командиром осажденной крепости, на которую вот-вот нападут коварные враги.

Однако грабители точно испарились – по крайней мере, ничто не выдавало их присутствия. Колокольчики молчали, а тишина нарушалась лишь болтовней попугаев. С одной стороны, это радовало, но с другой, все в доме прекрасно понимали, что умиротворение обманчиво.

Как-то раз, когда господин Шенье прогуливался под королевскими пальмами, росшими у дома, и о чем-то раздумывал, Анита заглянула в кладовую и застала там Алекса, который, вопреки всем правилам приличия, извлек из-за бочки с хересом злополучную картину (более надежного тайника для нее не нашлось) и ковырял раму острым шильцем.

– Ты что делаешь! – вскричала она, прикрыв рот ладонью.

– Проверяю… – Он ввинтил шило в раму примерно на дюйм и покачал. – Здесь может быть что-то запрятано. Неспроста же она такая тяжелая!

– Ты ее испортишь!

– Пустяки. Заделаю так, что никто не заметит. – Он потыкал острием еще в двух местах, простучал всю раму по периметру и разочарованно констатировал: – Цельная, ни единой пустоты.

Анита отреагировала бесстрастно:

– А ты рассчитывал найти золотые слитки? Нет, Алекс, это было бы слишком просто и … – она сделала паузу, – глупо. Рама тяжелая, потому что вырезана из американского дуба. В остальном же в ней нет ничего необыкновенного.

Максимов выглянул в крохотное окошечко кладовой, удостоверился, что господин Шенье все еще совершает свой моцион, и продолжил изучение картины. Теперь его внимание привлекла поверхность полотна. Он поднес пейзаж к глазам. С такого расстояния изображение казалось еще грубее и небрежнее.

– У меня есть другая гипотеза.

– Какая?

– Смотри: краска на этом холсте свежая, она не пожелтела, не потрескалась. А что, если под ней – работа известного мастера? Рубенса, Веласкеса или даже, черт возьми, Брюллова! Я слышал, что некоторые воры скрывают таким образом украденные шедевры – пишут поверх оригинала какую-нибудь чепуху, которую потом несложно смыть…

– Несложно? – Анита провела пальцем по засохшему масляному слою. – Я бы не была так уверена. Но твоя гипотеза в любом случае несостоятельна.

– Почему?

– Обрати внимание на изнанку холста. Он совсем новый, так что Рубенс с Веласкесом тут явно ни при чем. Что касается современных художников, то стоило ли пускаться на такие ухищрения? К тому же мсье Анри задал правильный вопрос: будь эта картина ценной, кто бы доверил ее незнакомому человеку?

Упрямый Алекс все же намеревался ради проверки своей теории колупнуть шилом краску где-нибудь в уголке пейзажа, но Анита не дала ему этого сделать. Она водворила картину за бочку, и пара покинула кладовую.

Прошло еще дня три. Из ближайших портов доходили будоражащие вести: розысками банды Бейкера занялись солдаты кубинских гарнизонов, они досматривают все отправляющиеся с острова корабли, а иной раз ловят на улицах подозрительных прохожих и волокут их к коменданту на допрос. Правда, близ домика Максимовых и фермы сеньора Гарсии люди в мундирах пока не появлялись, но Алекс не сомневался, что вскоре они доберутся и сюда.

– Пора бы! – сказал он как-то за обедом, поглощая рагу из краба (Вероника за неимением привычных продуктов изобретала новые блюда с использованием кубинских деликатесов). – Если Бейкер не отказался от идеи завладеть картиной, то он бродит где-то неподалеку, и это представляет для нас серьезную угрозу.

Со слугами сеньора Гарсии он отослал в Гавану скрупулезный отчет о появлении в округе субъектов, похожих на тех, кого разыскивали. Но власть – то ли в силу традиционной лени, то ли вследствие загруженности – не спешила реагировать на сигнал, тем более что банда Бейкера объявилась непосредственно в Гаване, совершив налет на дилижанс, перевозивший из порта груз золотых монет. Нападение было разыграно как по нотам, и преступники благополучно скрылись вместе с добычей.

Господин Шенье изнывал от нетерпения, ожидая ответа из Луизианы. Анита рекомендовала ему запастись хладнокровием, – она-то знала, как медлительна почта в здешних краях.

А еще через день обитатели домика у моря убедились, что их тревоги не были праздными. Уже вечерело, когда мсье Анри, услышав в пальмовой рощице некое шевеление, сказал об этом Максимову, и они вдвоем, хорошо вооружившись, прокрались меж деревьев к круглой полянке, на которой не столько увидели, сколько угадали присутствие двух человек. В сгустившейся тьме сложно было определить их внешние признаки, но голоса явно женские. Невидимки изъяснялись по-испански, шепотом, Алекс и мсье Шенье улавливали не все слова, поэтому смысл дошел до них не сразу.

– А где это, Долли? – перемежался шепот голосов с шелестом листьев.

– Пес его знает… Хоакин говорил, где-то в Кордильерах… – какая-то ночная птаха разразилась резким клекотом и заглушила часть фразы, – у каньона, но без подсказки не найти… А она у этого долговязого, будь он проклят!

– Разве Сэм не сказал Хоакину, где все спрятал? К чему такие сложности?

– Сэм – хитрая лиса, он никому не доверял. И правильно делал… Если бы не шальная пуля, жил бы сейчас где-нибудь во дворце и плевал на всех…

Максимов напрягал слух, внимая обрывкам разговора. К несчастью, мсье Шенье, который, следя за диалогом, невольно подался вперед, случайно наступил на ящерицу, дернулся, не устоял на ногах и рухнул в купу пахучих орхидей.

Алекс разобрал пронзительный вскрик: «Засада!» – и со стороны дам, которые только что мирно беседовали, грянул пистолетный залп. Хорошо еще, что он был неприцельным из-за темноты, и Максимову даже нагибаться не пришлось – свинец ушел в чернильное небо.

Осторожность была уже ни к чему, Алекс пальнул из револьвера в сторону поляны и свирепо проорал:

– Шенье… комар вас забодай… стреляйте!

Француз, надо отдать ему должное, быстро выпутался из хитросплетения стеблей и трижды выстрелил туда, где мгновения назад слышались шепотки. Но барышни Хоакина Бейкера были не лыком шиты. Не зная, кто и в каком количестве напал на них, они уклонились от боя, скрылись за толстыми стволами пальм и помчались прочь. Их еще можно было догнать, ориентируясь на шорох травы и веток, но Максимов не без усилий смирил возникший охотничий порыв, придержал и себя, и рвавшегося вперед француза:

– Стойте! Хотите, чтобы вас продырявили?

– Но там всего две женщины! – вскричал Шенье в запале. – Стыдно отступать!

– Будь мы на открытой местности и при дневном свете, я бы с вами согласился. Но учтите их разбойничьи навыки. Они привыкли действовать под покровом ночи, так что сейчас у них преимущество. Не забывайте также, что где-то прячется их атаман… Идемте домой.

Мсье Шенье еще немного поупирался, но затем позволил увести себя в дом, где сидели в сильнейшем беспокойстве Анита и Вероника. Они слышали выстрелы и терзались догадками. Анита вооружилась старинным мушкетом, который оставил постояльцам владелец усадьбы, и собиралась совершить вылазку во тьму. Она, несомненно, сделала бы это, презрев мольбы перепуганной Вероники, но явились Алекс с господином Шенье, живые и невредимые, и поведали обо всем, что с ними приключилось.