Татьяна Устинова – Недоброе имя (страница 2)

– Ага, ждут там тебя, в этой Москве, – отец утратил запал, и Петя впервые вдруг увидел, что батя у него практически старый. – Ты, конечно, поступай, как знаешь, только имей в виду, мы тебе на эту авантюру ни копейки не дадим.

– А я и не попрошу, – пообещал Петя, и больше они к этому разговору до самого выпускного не возвращались.

Получив аттестат и отгуляв выпускной, на следующий же день Петя уехал в Москву. Деньги на билет он собрал. Последние два года он подрабатывал в районной газете, куда приносил свои статьи и получал гонорары, копеечные, разумеется. Гораздо более существенной статьей дохода были деньги, которые Пете платил ведущий журналист газеты Иван Маментьев. Считался он в их Суходольске местной звездой, его статьи регулярно выходили на первой полосе «Суходольского вестника», вот только писал их частенько не Маментьев, а десятиклассник Петр Шкуратов.

Маментьев сильно пил и зачастую оказывался не в состоянии выполнить редакционное задание, а из-под пера неленивого и любопытного Пети выходили хлесткие строчки, украшающие любую передовицу. И за это Маментьев, больше всего боявшийся, что правда о его творческой импотенции всплывет наружу, платил школьнику неплохие деньги. На билет до Москвы и на то, чтобы первое время не сдохнуть с голоду, по крайней мере, хватило.

Помимо денег имелся у Шкуратова и еще один сильный «туз в рукаве». Еще в девятом классе он прочитал одну статью известного публициста Юрия Земчихина, после которой, собственно говоря, и начал грезить о журналистике. В сентябре выпускного класса Петя осмелился и отправил Земчихину письмо, в котором поделился своими мечтами, и, как ни странно, получил ответ.

Весь год мальчишка из Суходольска переписывался с мэтром, который поддержал его намерение приехать в столицу и даже пообещал на первое время приютить у себя. Так что ехал Петя не в белый свет, как в копейку, а по конкретному, имеющемуся у него адресу.

– Надоест маяться дурью – вернешься, – такими словами проводил его отец.

Чем не родительское напутствие?

И почему он сейчас об этом вспомнил?

Шкуратов вздохнул и отошел от окна. На кухонном столе звякнул телефон, принеся новое сообщение. Его номер знали совсем немногие, потому что у Петра имелись весомые основания опасаться за свою жизнь. Слишком серьезных людей он вывел на чистую воду своими журналистскими разоблачениями и еще большему количеству просто испортил жизнь, выполняя в своем телеграм-канале заказы по их очернению. За деньги, разумеется. Жизнь в английской деревне, знаете ли, не дешевое удовольствие, да и давний осведомитель, ставший партнером и совладельцем канала, тоже любит сладко есть и мягко спать.

Пришедшее сообщение было как раз от него и содержало новую порцию компромата на персону, которая находилась у них в разработке уже месяц. Для связи они использовали закрытый канал все в том же Телеграме, и это позволяло Шкуратову скрывать свой номер телефона даже от партнера.

Прочитав задание, он принялся за работу, быстро создал нужный текст и разместил его, ухмыльнувшись про себя. Несмотря на то, что на часах всего десять утра, он налил себе в пузатый бокал виски, пальца на два, не больше, и уселся в кресло-качалку у камина, снова погрузившись в воспоминания.

Москва ошеломила скромного провинциала. Выйдя из поезда, он застыл на площади трех вокзалов, пораженный в первую очередь обтекающей его толпой. Людей было так много, что у Пети закружилась голова. Пришлось даже постоять пару минут, чтобы прийти немного в себя, и только затем уже двинуться к метро. Дорога до дома Юрия Земчихина заняла минут сорок. И все это время Петя как зачарованный разглядывал вагон метро, станции, на которых останавливался поезд, людей, входящих и выходящих из вагонов.

Большинство из них читали книги. Кто-то – учебники, кто-то газеты, но большинство именно книги, художественную литературу, и Петя, которого дома всегда ругали за то, что он слишком много времени проводит за чтением, немного приободрился. Да, Москва – это его город, и он обязательно добьется в нем успеха.

Земчихин, которого он не предупреждал заранее о своем приезде, оказался дома, и Петя счел подобное везение еще одним хорошим знаком. Он даже представить себе не мог, что бы делал, если бы известный журналист оказался, к примеру, в отъезде. Но Юрий Константинович открыл дверь и с легким недоумением уставился на неожиданного визитера.

– Добрый день. Вы ко мне?

– Да, я Петя Шкуратов. Вот, приехал в Москву, как вы и советовали.

Если Земчихина и ошеломило его внезапное появление, виду он не подал. Сделал шаг назад, пропуская гостя в прихожую.

– Проходи, разувайся. Пошли на кухню, я как раз собирался завтракать.

– А это удобно? – тогдашний семнадцатилетний Петя, в отличие от сегодняшнего пятидесятиоднолетнего Петра Шкуратова, обладал такими качествами, как тактичность и совестливость.

– Вполне. Я один, жена с детьми отбыла на лето в Юрмалу. У нас там дача. На Рижском взморье.

У Пети перехватило дух. Так вот как живут известные советские репортеры. И он, Петя, когда-нибудь так сможет. Дача на Рижском взморье. Среди сосен и песчаных дюн. А не убогая квартирка в родном Суходольске, где в трех комнатах вынуждены ютиться родители, две девочки-подростки и семнадцатилетний парень. И ведь это еще считается хорошо. Соседи и того не имеют.

В то первое московское утро Земчихин пожарил ему яичницу с помидорами, сварил сосиски и налил кофе, который до этого Петя никогда не пил. Не любил он кофе, точнее напиток из цикория, тот суррогат, что мать заваривала каждое утро. Из чашки, которую поставил перед ним Юрий Константинович, пахло божественно. Петя сделал аккуратный глоток и зажмурился, так было вкусно.

– Тоже любишь кофе? – спросил Земчихин. – Я без него жить не могу. Литрами пью, когда работаю.

И Петя поспешил признаться, что любит, и с того самого дня утренний и обеденный кофе стал для него своеобразным ритуалом, показателем уровня жизни, с которым он не согласился бы расстаться ни за какие коврижки.

За завтраком они поговорили о Петиных планах. План поступать в университет, на факультет журналистики, Земчихин одобрил повторно, как уже не раз делал в своих письмах. Договорились, что пару дней Петя поживет у него, пока не подаст документы и не переедет в общежитие, полагавшееся ему как абитуриенту. И те самые первые его три дня в Москве стали для Петра Шкуратова лучшей школой на всю его оставшуюся профессиональную жизнь.

Он просто смотрел, как работает Земчихин, слушал его телефонные разговоры, вечерами вел восхитительные беседы о жизни и о всем ее разнообразии, вглядываясь в которое, можно получать бесконечный источник вдохновения.

В университет Петя не поступил, недобрал баллов, и, снова и снова вглядываясь в списки, где не было его фамилии, оглушенно не понимал, что ему делать дальше. Ясно было только одно: из общежития придется съехать.

– У тебя сейчас два пути, – сказал ему вечером Земчихин, к которому Петя явился оглушенный и растерянный. – Ты можешь вернуться домой, пойти работать, затем отслужить в армии, а потом вернуться и попробовать поступить снова. Вариант второй – сделать то же самое, но оставшись в Москве.

– Как же я могу остаться в Москве? – уныло спросил Петя, перспектива вернуться домой пугала всей своей необратимой унылостью. – Жить-то где и на что?

– Вариантов масса, – пожал плечами Юрий Константинович. – Конечно, для тех, кто предпочитает действовать, а не ныть. Москва предлагает кучу всякой работы, предусматривающей место для ночлега. Конечно, это не очень престижная работа, но для начала сойдет. А по ночам сможешь писать заметки для газеты. Обещаю, если это будет хорошо и талантливо, то я смогу сделать так, что тебя станут печатать. И для университета пригодится. Заметки, скажем, в «Московском комсомольце», весят побольше, чем в «Суходольском вестнике», это уж ты мне поверь.

Так и вышло, что Петя Шкуратов стал москвичом и восемь месяцев работал ночным сторожем в школе, ночуя в выделенной ему каморке рядом со спортзалом. В каморке хранился инвентарь для уборщика и стоял небольшой топчан, где Петя и спал. Во время дежурства он писал те самые заметки, которые, как и обещал Земчихин, ему действительно поручали в редакциях различных московских изданий. Днем же Петя ездил по редакционным заданиям, собирая фактуру, а еще мыл туалеты на вокзале, чтобы заработать побольше денег. На жизнь ему хватало, он даже домой отсылал, гордясь этим фактом.

Весной 1992 года Петю призвали в армию, и на два года он стал солдатом, а еще бессменным редактором местной стенгазеты. Точнее, служил он радистом, а стенгазетой занимался в свободное от службы время, и это его «домашнее задание», пожалуй, было тем единственным, что не дало ему сойти с ума.

В армии он прошел все стадии, которые полагались простому солдату, в том числе и дедовщину. Первые полгода после учебки его заставляли делать унизительные вещи – ползать на карачках, отжиматься до красной пелены в глазах, драить толчки. А еще били табуреткой. Петя дрался, как мог, но это мало помогало. Когда после полугода службы ему дали отпуск, он поехал не домой, к родителям, а в Москву, к Земчихину, потому что перед отцом и матерью не мог показаться с разбитым носом, сломанными ребрами и порезом на подбородке.