Татьяна Устинова – Девчонки, я приехал! (страница 2)
Сергей Ильич кивал, но от своих записей не отрывался.
Борис даже рассердился немного.
– И про Антарктиду говорили, – продолжал он упрямо. – И про Двадцатый съезд партии.
Сергей Ильич принялся энергично стирать ластиком написанное. Была у него такая привычка – писать карандашом, а потом стирать, чтоб бумагу экономить. От движения очки прыгали у него на носу.
– Посчитай мне ударную вязкость вот этой штуковины, – сказал он, перестав стирать, – только быстро.
Борис подошёл и посмотрел в бумаги.
– А что это за штуковина? – спросил он, рассматривая чертёж.
Сергей Ильич поправил съехавшие на кончик носа очки.
– Ты втуз когда закончил?
– В прошлом году.
– У тебя диплом инженера?
– Да!
– Тогда посчитай и не задавай глупых вопросов.
Борис, продолжая рассматривать чертёж, поволок его к своему столу. Все работники сидели в одном помещении, хотя Сергею Ильичу как начальнику был положен отдельный кабинет. Но его «отдельный кабинет» находился почему-то в заводоуправлении, а КБ работало здесь, и Сергей Ильич на своё начальственное место даже не наведывался, сидел «с народом».
Некоторе время они работали молча.
Стали подходить после митинга инженеры и конструкторы.
Чугунная лестница гудела, раздавались весёлые голоса, кто-то из девиц, кажется, что-то даже пропел, но в дверях все замолкали, переглядывались и расходились по своим местам. Сергей Ильич не любил шума, и все об этом знали.
После митинга работать не хотелось, хотя там призывали именно к ударному труду, вот ведь загвоздка!.. Хотелось громко говорить, петь, танцевать и гордиться собой и своей страной – какие вершины берём, хотя после войны всего десятилетка минула!
Но боялись Сергея Ильича.
Тот всё писал, черкал, стирал, потом поднял на лоб очки, потёр глаза, закурил и покрутил ручку телефонного аппарата.
– Дайте механический! Механический, алё! Макарова к аппарату позовите!
Пока звали Макарова, Сергей Ильич досмолил, смял в пепельнице окурок и обвёл глазами свою молодёжь.
– Ну что, товарищи? – спросил зычно. – Хорошее настроение после митинга?
Все зашумели, задвигались, засмеялись и заговорили, из чего можно было сделать вывод, что настроение хоть куда.
– Вот и отлично. С боевым настроением и работа веселей пойдёт! – И в трубку, громко: – Макаров, здорово! Можешь ко мне в КБ подойти? Я тут одну штуковину придумал, мне твой совет нужен.
Сергей Ильич любил «советоваться» с рабочим классом, молодым инженерам и конструкторам это очень нравилось в нём. А рабочие всё больше посмеивались.
– Борис, сделал?
– Да чего-то затёрло меня, Сергей Ильич.
Начальник выбрался из-за стола. Был он высок, широкоплеч, подтянут, про него говорили, что штангист, рекордов не ставил только по болезни глаз. Комсомолки были от него без ума, хоть он и в очках, и вообще начальство!..
– Ну, показывай, где затёрло!..
В мгновение ока Сергей Ильич перечеркнул расчёты Бориса, внизу страницы нацарапал свои, обвёл в кружок формулу, укорил беззлобно:
– То-то, брат!
И повернулся к вошедшему газорезчику Макарову:
– Подгребай к нам, Алексей. Бери стул, садись вот рядом с этим типом!
Сергей Ильич дал Борису лёгонький подзатыльник, это уже было обидно!
Начальник закурил новую папиросу, помахал пятернёй, разгоняя дым, и заговорил другим, деловым, жёстким тоном:
– Вот что мне от вас нужно, любезные други. Кто-нибудь пробовал обрабатывать нержавейку? Вот механически обрабатывать?
– Хлопот не оберёшься, – подумав, сказал Макаров и тоже закурил.
– Вот именно. А от нас сейчас потребуется… – начальник КБ поискал слово, – скорость.
– Это уж точно, – усмехнувшись, согласился Макаров. – Гнать будем во все лопатки. Такое дело!.. Все начальники погонять станут, только держись!
– Я вот тут набросал схему. – Сергей Ильич протиснулся мимо Макарова и взял со своего стола «синьку». – Поглядите.
– Это чего ж такое? – с любопытством, как ребёнок, которому показали яркую картинку, спросил Макаров.
– Резак, – Сергей Ильич повернул «синьку» другой стороной. – Не заводской, обычный, а немного другой. Видите?
– Реза-ак? – протянул Макаров с недоверием. Борис так ничего и не понимал.
– Газофлюсовый резак, – кивнул Сергей Ильич. – Для нержавейки. Значит, Боря, ты схему доводишь до ума. Вот Алексей тебе в помощь, он этих резаков в своей жизни несчитано перевидал! Чтоб к концу недели чертёж готового инструмента был у меня на столе. Это ясно?
Макаров молчал, курил – он начальнику КБ не подчинялся. Боря Смирнов промычал невнятное.
– Вот и хорошо, – похвалил Сергей Ильич. – Давайте, давайте, за работу! Теперь вот что.
Он обвёл взглядом своих работников.
– Всем известно, что днище, борта, внутренние палубы, платформы и оконечности верхней палубы будут набираться по поперечной системе набора. А верхняя в средней части – по продольной. Вес каждой секции семьдесят пять тонн, таких секций двести. Нужно рассчитать три опытные секции, чтоб на них понять, как работать по сборке.
– Какие именно секции? – подал голос кто-то из конструкторов.
– Самые сложные, разумеется! Одну днищевую и две носовые бортовые. В синьках все три секции должны быть ну… дня через четыре.
– Что вы, Сергей Ильич!..
– Не «что мы», а вперёд, за дело! Это разве трудности? Это ещё только начало.
Октябрь 1956 года, Москва
Много лет Агаша жила в семье – Надиньке годик исполнился, как её, Агашу, из деревни в город привезли, с девочкой нянчится. Тогда, в тридцать седьмом, в деревне вовсе худо было, каждый день впроголодь, что летом, что осенью. Однажды на Святки отец с матерью уложили детей, сели рядом на лавку, сложили руки на коленях. Агаша не спала, всё видела.
«Ну что, мать, – сказал отец, не поворачиваясь, – до весны нам не сдюжить, чую».
«Стало быть, помрём, – помолчав, равнодушно ответила мать. – Знать, судьба наша такая. Мож, оно и лучше, чем так мыкаться, мучения принимать».
Братья и сёстры возились, от голодовки спали плохо, тревожно. За печкой шуршали тараканы. Отец с матерью сидели на лавке, глядели прямо перед собой. Метель тёрлась о стены избушки.
Агаша в темноте напряжённо кусала хвостик косы, изо всех сил придумывала, как спасти семью. И надумала!..
Утром, затемно, побежала в МТС. Там ещё не было никого, и она вся иззябла на ледяном ветру, до последней косточки продрогла. А потом подошли директор моторно-тракторной станции и тот инженер московский, что вместе с двумя тракторами приехал. Новые трактора в колхоз прислали, а инженер при них.
Агаша стала кидаться инженеру в ноги, умоляла забрать её в Москву, выла и тыкалась мокрым лицом в его белые богатые чёсанки. Директор насмерть перепугался, ну ещё бы!.. Колхозница, молодая передовая крестьянка белугой воет, просит от голода спасти, пропадаем, кричит!.. Если инженер куда следует сообщит, всем конец, и ему, директору, в первую очередь!..