Татьяна Устинова – Детектив в день рождения (страница 3)

Домой по-прежнему не хотелось. Он зашел в гастроном, купил бутылку красного, твердого сыру в дырках, копченого мяса и отправился в гости к Эле. У нее вечно пустой холодильник с позавчерашней овсяной кашей и кислый кефир… скулы сводит при одном взгляде! Эля, правда, не любит, когда без приглашения: мол, а если она не одна или работает! Но Дима не обращает внимания: не надо нас дурить, не одна она! А с кем? Опять не надо свистеть. Кто же ее выдержит с ее-то термоядерным норовом! И было бы понятно, если бы красотка, – ладно, можно потерпеть, – а тут внешность… так себе, а характерец не дай бог! Диме все ее закидоны и недовольные ужимки по барабану, даже интересно.

Эля – единственная женщина, к которой он заглядывает на огонек без дальнего прицела, исключительно поговорить. Вернее, пособачиться и подразнить ее, посмотреть, как она злится – и хорошеет при этом: лицо горит, глаза мечут молнии, волосики дыбом… Только что в драку не лезет.

Вообще-то, она Элеонора. Надо заметить, что есть целый ряд имен, которые Диме не очень нравятся, хотя надо отдать им должное, – включают воображение. Ну там, Глафира, Матрена, Василиса, Алевтина. Элеонора туда же. Казалось бы, имена как имена, но вот поди ж ты, цепляли они в нем какую-то тайную струнку и вызывали в голове соответствующую картину. Глафира, например, виделась ему громадной, как колокольня, бабой с зычным голосом, причем медсестрой в халате и со шприцем в здоровенной ручище. Уколов Дима боялся с детства. Матрена выступала в монашеских одеждах, скользила неслышно, с опущенной головой. Василиса казалась богатырем в шлеме на здоровенном битюге, машущем хвостом. Элеонора же напоминала вертлявого шпица с писклявым голосом.

Дима позвонил. За дверью стояла тишина. Он позвонил еще раз, и еще. Он был уверен, что Эля дома, потому что больше ей быть негде. В парк она не пойдет ни за какие коврижки, так как не любит толпы. Да и окно у нее открыто. Дома! После пятого звонка за дверью раздался шелест шагов.

– Это я! – закричал Дима. – Открывай!

Дверь приоткрылась на длину цепочки, и Эля сказала:

– Чего тебе? Позвонить не мог?

– Не мог. У меня сегодня день рождения! Круглая дата. Я вина принес.

Эля сняла цепочку, отступила, и Дима вошел.

– Представляешь, твой любимый Артур выдурил у меня испанца! – Он ткнул Эле торбу с продуктами, сбросил вьетнамки и босиком пошлепал в гостиную. – Зараза! Ну, я ему…

Он осекся и застыл на пороге. В кресле, где обычно любил сидеть Дима, расположился крупный мужчина в белой рубашке, галстуке-бабочке и внимательно смотрел на него. Насмотревшись, мужчина скользнул взглядом вниз и уставился на босые, не очень чистые Димины ноги.

– Здрасте! – сказал он и представился: – Дима.

– Леонид, – процедил мужчина в бабочке. – Не холодно? – Он кивнул на его ноги.

– Нормально, лето на дворе. Бантик не давит? – в свою очередь поинтересовался Дима, плюхаясь на диван.

Мужчина не ответил и посмотрел в окно.

– Мальчики, вы уже познакомились? – Эля появилась в гостиной. – Чай? Кофе? Вино?

– Я не пью вина, – сказал мужчина.

– Язва? – спросил Дима. – Вообще-то, я тоже больше по пиву. Вино для девочек.

– Пива я тоже не пью, – сказал мужчина. – Язвы у меня нет.

– А чего тогда?

– Не люблю. Плебейский напиток.

– А я иногда с удовольствием, – поспешила Эля. – Когда жарко. Леонид, доставай фужеры. Дима, пошли, поможешь с бутербродами.

– Что за чмырь? – спросил он на кухне. – Наследный принц Задрыпанска?

– Леонид мой старинный друг, – отчеканила Эля. – Коллега, переводчик. Знает пять языков.

Леонид… Так его звали. Лапик для своих. Он действительно знал пять иностранных языков, был толковым переводчиком, что не могло не отразиться на характере. Был Лапик аккуратистом и педантом, не терпел расхлябанности и необязательности, всегда ставил вещи на свои места, мыл за собой тарелку и чистил зубы после каждого приема пищи. Они встречались тайно, так как Лапик был женат. Пять лет высоких отношений! Сначала Эля надеялась, что он разведется и они поженятся. Потом уже не надеялась, да и любовь ушла, а отношения продолжались по привычке. Лапик приходил как старый добрый друг, усаживался в кресло и с выражением неудовольствия на лице принимался жаловаться. Он жаловался на жену, детей, тещу, соседей, коллег и даже собаку, неблагодарную спаниельку Тоби, которую выкормил из бутылочки. Эля варила кофе, ходила туда-сюда, приносила печенье или сухарики, зевала украдкой, а Лапик все жаловался. Иногда Эля не отвечала на его звонки – тогда Лапик обижался на нее тоже и при случае выражал свое неудовольствие. При этом он был одним из самых порядочных людей, которых она знала.

Дима принес поднос с бутербродами, поставил на журнальный столик.

– Вина точно не будешь? – спросил он.

– Нет, я же сказал, – сухо ответил Леонид и снова посмотрел на его босые ноги.

– У меня сегодня день рождения! За компанию, а? Хорошее винцо, испанское… – Тут Дима вспомнил про испанца в кружевном воротнике и помрачнел.

– Зачем же ты его продал? – спросила Эля, появляясь с тарелкой салата.

– Деньги нужны, а эта скотина воспользовалась.

– Нужно уметь рассчитывать финансы, – назидательно заметил Леонид.

– Ты у нас кто? Переводчик? – спросил Дима тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Или математик? Вот и переводи. Хотя кому на хрен оно надо! Все инструкции на пятнадцати языках. Или в Гугле.

– Эля, скажи своему… – Леонид демонстративно запнулся, – другу, что у него вульгарное представление о работе переводчика.

– Переводы статей, книг… мало ли, – сказала Эля. – Зачем тебе деньги? У меня есть немного. Сколько надо?

– Прилично. У меня крыша треснула…

Леонид кашлянул, замаскировав смешок.

– В смысле?

– Дерево упало и снесло угол крыши. Договорился с Венькой, а бабла нету. Попросил у Артура, а он потребовал испанца. Давно глаз положил, гад! Куда прикажешь деваться? Скотина и есть.

– Артур ваш друг? – иронически спросил Леонид.

– Слушай, хоть ты не лезь! – бухнул Дима. – И так тошно!

– Что вы себе позволяете! – возмутился тот.

– Мальчики, прошу к столу! – поспешно воскликнула Эля. – Леонид, придвигай кресло. Дима, наливай!

– Ты же не пьешь, – склочным голосом напомнил Леонид. – У тебя на красное вино аллергия.

– Я немножко, – сказала Эля. – День рождения все-таки. Леонид, ты…

– Можно наливать? – перебил Дима. – Все уже обсудили? Переводчик, ты как?

– Леонид! – с нажимом произнесла Эля.

Тот пожал плечами.

– Ну и ладушки. Погнали! – Дима разлил вино в бокалы.

– Дима, за тебя! – сказала Эля, отхлебнула и закашлялась.

– Я же говорил! – обрадовался Леонид. – Водички?

– Не надо, просто поперхнулась. Димочка, желаю тебе вдохновения и успехов! Всегда смотрю на твой венецианский карнавал… – Она кивнула на картину в золотой раме над диваном. – Даже настроение поднимается!

– Сколько вам? – спросил Леонид, отставляя бокал. – Тридцать? Сорок?

– Тридцать пять, да, Дима? Лёля говорила, было тридцать четыре, значит, теперь тридцать пять.

– Вы были знакомы с Еленой Станиславовной? – преувеличенно удивился Леонид. – Удивительно эрудированная женщина. А какая широта взглядов! Она всегда поражала меня… м-м-м… своей нерастраченностью.

– Был знаком, классная бабка. Царствие ей небесное.

– Бабка?

– Дедка! Мы дружили!

– Вы и Елена Станиславовна?!

– Елена Станиславовна, Елена Станиславовна… – передразнил Дима. – Да, дружили!

– У нее было много антикварных вещей, насколько я помню, – приподнял бровь Леонид. – Я всегда говорил Эле, что нужно составить опись, а то желающих поживиться много, знаете ли. Лезут в душу, а потом обирают старичков. Антиквариат нынче в цене.

– Леонид! – воззвала Эля.

– Я лезу в душу?! – Дима даже задохнулся от возмущения, вскочил и ринулся на Леонида.

Тот тоже вскочил. Дима размахнулся и залепил ему изрядную плюху. Эля закричала. Леонид запрокинул голову, зажимая разбитый нос.

– Дима, не смей! Ленечка, у тебя кровь! Изверг! – Последнее относилось к художнику.